Сын излагает ситуацию по-новому: когда он употребляет наркотики, он думает о том, как помочь родителям. Психотерапевт делает в этой ситуации то, что он должен делать: вместо того, чтобы обсуждать, как сын может помочь отцу (что сын понимает ещё лучше, чем сам специалист), он предлагает переложить на него как на врача ответственность за состояние здоровья отца. Это необходимо для того, чтобы сын обрёл свободу. Ведь это его работа – помогать больным людям, а сын сможет в таком раскладе стать свободным от этой ноши и отправиться в собственную жизнь.
Кёршнер: Джордж, можешь сделать мне одолжение? Сделай мне одолжение, пожалуйста. Не мог бы ты переложить груз беспокойства за папино здоровье на мои плечи. Я сам вместо тебя , как врач, поработаю над этим.
Сын(плача): Да, но он подарил мне жизнь. Он подарил жизнь мне, а не вам.
Кёршнер: Правильно, и что из этого?
Сын: Вы можете понять то, что я говорю?
Кёршнер: Да, говори.
Сын: Это ОН подарил мне жизнь.
Кёршнер: Так. Ну и что ты намерен с этим делать?
Сын: Я должен заботиться о нём.
Кёршнер: Хорошо, я понял тебя, что ты заботишься о нём. Но я…
Сын: Именно я в первую очередь должен заботиться о нём, а не кто-то другой.
Кёршнер: Давай договоримся: ты по-прежнему будешь заботиться о нём, но исполнение этого передашь в мои руки, а сам займешься своей жизнью.
Сын: Если бы у них всё было хорошо, то у меня тоже всё бы было хорошо. Как во всяком счастливом доме: я прихожу и ухожу по своим делам, а она – счастливая мать трёх детей. Мне снова двадцать пять, и я счастлив в своём доме. (Обращается к матери) Это может походить на то, как я рапортовал в армии, но мне действительно важно позвонить тебе, потому что ты будешь беспокоиться, не спать, нервничать, ожидая моего звонка. Понимаешь теперь, мамочка, почему я звоню и говорю тебе: «Мам, я у того-то дома, я отлично провел вечер и у меня всё хорошо!» Может быть, так стоит отзваниваться скорее девушке? Но я при этом себя чувствую так, как будто я докладываю своему сержанту.
