Когда семья приходила на приём, изучению её проблем обычно уделялось довольно много времени, и в этом участвовали сразу несколько авторитетных психотерапевтов, подробно анализировавших ситуацию и коллегиально приходивших к единому решению. Это, безусловно, делало даваемые директивные предписания значительно более весомыми в глазах членов семьи.
После сеанса семейной психотерапии специалисты и члены семьи расставались не менее чем на месяц, и психотерапевты категорически не отвечали на звонки и иные просьбы о помощи при возникающих экстренных ситуациях. Исключена была и организация внеочередных встреч. Таким образом, семья не могла отыграть на психотерапевте свою первую реакцию на данное предписание, что обычно происходит при стандартной практике семейной психотерапии, когда встречи организуются раз в неделю или даже чаще, а психотерапевт активно поддерживает членов семьи, готов всегда отвечать на их звонки (и поэтому психологически травмировать его семье намного проще).
В реальной жизни психотерапевту приходится тесно взаимодействовать с сотрудниками государственной службы психиатрической помощи, полицейскими, коллегами, которые зачастую облечены куда большей властью, чем он сам, руководителями здравоохранения, к которым члены семьи могут обращаться через его голову. Он должен соотносить свои действия с имеющимся расписанием работы, нередко несогласованным с ним назначением лекарств, и отсутствием мотивации к реальной работе у большинства членов семей, а также их наклонностью постоянно путешествовать от одного специалиста к другому. И поэтому парадоксальные предписания в реальной жизни следует использовать крайне аккуратно.
Стоит очень высоко оценить ту тщательность, с которой психотерапевты миланской группы исследовали, что именно происходит в данной семье. Важнейшими их выводами было то, что психотическое поведение является функциональной реакцией адаптации к имеющимся проблемам и поэтому может быть скорректировано благодаря эффективно проведённой семейной терапии с точно сформулированными интервенциями. Важным их выводом оказалось и то, что эффективность данного предписания зависит не только от того, как оно сформулировано, но и от того, в какой именно момент семейной терапии и в какой именно форме оно сообщается членам семьи.
Пример парадоксальной интервенции.
