Ох, знаю я эти праздничные концерты! Ох как я их помню и как не забуду я их никогда! Сначала – хор. Вано Мурадели! «Партия наш рулевой!» Сцена из спектакля «Кремлевские куранты». Отрывок из поэмы В. В. Маяковского «В. И. Ленин».
«Еще не кончил трепаться?» – весело и непочтительно спрашивает Ганя. Уже, в общем-то, можно. Уже 57-й.
Помню также и ноябрь 67-го года. Пятидесятилетие. Это был, насколько я помню, единственный раз, когда мне не удалось отвертеться от демонстрации. На демонстрации было, как ни странно, весело. Девчонки-однокурсницы, заветная фляжка во внутреннем кармане пальто и вообще – двадцать лет.
77-й и 87-й совсем никак не запомнились. Они проскочили мимо на полном ходу. Звеня и подпрыгивая, как пресловутый пятак из школьного учебника грамматики, они укатились куда-то в неизбежно светлую даль, в направлении, видимо, той самой «коммуны», где планировалась долгожданная «остановка».
Но и помимо юбилейных дат ритуальные терминология, фразеология, синтаксис, эмблематика всего круга разноприродных явлений, объединенных понятием «Великий Октябрь», ничуть не позволяли о себе забывать.
Каждый год накануне 7-го ноября – упомянутые уже Торжественное заседание, праздничный концерт, кинофильм «Ленин в октябре». Под видом кинохроники показывали кадры «штурма Зимнего», снятые, как выяснилось позже, режиссером Эйзенштейном. Картинка с мальчиком, бодро карабкающимся по чугунным воротам дворца, украшала также и школьные учебники истории.
Трудно уловить и зафиксировать в памяти тот исторический момент, когда привычная и неизбежная, как рыбий жир, семиотика «Октября» стала вдруг в общественном сознании подвергаться иронической рефлексии. Когда реплики из канонических кинофильмов или устойчивые пропагандистские конструкции становились элементами фольклора.
В каком классе – в восьмом или в девятом – мы стали «газговагивать» друг с другом, пародируя специфическую дикцию киношного «Ильича»?
Сколько лет было тому из нас, кто придумал, что завучиху Клару Марковну, преподававшую историю в старших классах, на вполне законных основаниях можно было называть «Карлой Марксовной»?
И в какие годы – в пятидесятые или в шестидесятые – в одном учебном заведении студенты стали именовать преподавательницу по имени Аврора Залмановна «Авророй Залповной»?
Интересно, кстати, что слово «залп» в сочетании с «Авророй», которая, разумеется, богиней стала существенно позже, чем побывала крейсером, я узнал гораздо раньше, чем то же самое слово в контексте популярного словосочетания «выпить залпом».
Потому что чуть ли не с рождения все твердо знали, что «Залп „Авроры“ возвестил начало новой эры». И никак иначе. Именно «возвестил». Именно «новой эры». Именно «залп».
А потому и не может и никогда уже не сможет стереться из памяти картинка из далекого коммунального детства.
Помню, как женщина Галина выносила на кухню полугодовалого младенца Николая. Рыжего, смешного. Тетки улыбались и делали ему «козу рогатую» сквозь котлетный туман. Младенец, скованный пеленкой, кряхтел и краснел лицом. Потом он, к всеобщей радости, оглушительно пукал.
«Ух ты-ы-ы! Прямо залп „Авроры“», – говорила нежно Галина и смеялась. И на кухне все тоже смеялись, кроме, конечно, партийной Серафимы Михайловны, выражением лица, слабым покачиванием головы и легким поджатием губ как бы говорившей: «Этим не шутят!»
Впрочем, и сама она тайно улыбалась. Я видел. От детского цепкого взгляда не укроетесь, Серафима Михайловна.
Во внутреннем дворике одного московского кафе я увидел забавный аттракцион. Посреди двора располагался стилизованный пластиковый бык, чьи судорожные телодвижения управлялись с помощью специального пульта. За пультом сидел молодой человек и со скучающим видом нажимал на какие-то кнопки и пошевеливал какими-то рычажками.
На спину быка взгромоздилась слегка подгулявшая барышня и, характерно повизгивая, некоторое время пыталась усидеть верхом на беспокойном крупном рогатом объекте. Пыталась она, впрочем, не очень долго, потому что бык с помощью управляющего им оператора и при разнообразных возгласах группы поддержки довольно быстро скинул лихую наездницу на мягкую надувную поверхность.
Все мы знаем, как разрозненные фрагменты уличной речи отзываются в нас то регулярным стихотворным метром, то расхожей цитатой из школьной программы, а мимолетные визуальные впечатления – популярными сюжетами мирового изобразительного искусства.
Так и тут. За все то недолгое, но яркое и шумное время, что девушка, хохоча и взвизгивая, провела на спине игрушечного быка, моя культурная память успела-таки ткнуть меня носом в знаменитое полотно художника Серова «Похищение Европы».
Ну а дальше последовала внутренняя словесная игра. В голове стали непрошено крутиться «Посещение Европы», «Поглощение Европы», «Покушение Европы»…
Ну а потом, конечно же, «Закат Европы», «Захват Европы», «Прокат Европы», «Примат Европы», «Газават Европы», ну и так далее – простор для воображения открыт во все стороны. Присоединяйтесь!
