Так, например, одна моя давняя знакомая, любительница и мастерица вкусной готовки, а также собирательница старых поваренных книг, купила в букинистическом магазине дореволюционную поваренную книгу. Обнаружила там среди прочего какой-то показавшийся ей соблазнительным рецепт пирога. Первая же фраза этого рецепта загнала ее воображение и ее собственный жизненный опыт в мертвый безысходный тупик. Потому что рецепт начинался так: «Взять дрожжей на копейку». Это сколько? Много или мало? Какова была стоимость дрожжей в 1912 году? Какова была цена копейки? Так и не испекла она тот пирог.
Не менее забавным бывает пренебрежение языковым контекстом. Самый распространенный случай – это когда кто-то начинает разговаривать с иностранцем на своем родном языке, но, разумеется, медленно и громко, чтобы было «понятнее».
Мой знакомый, гуляя по русскому кварталу в Бруклине, на одном из магазинчиков обнаружил необычайно трогательную надпись: «Мы говорим по-китайски». Проблема адресата, при отсутствии которого любое высказывание теряет остатки своей осмысленности, была довольно дерзко проигнорирована. Что, разумеется, тоже перевело эту во всех отношениях полезную информацию в чисто художественную сферу.
Или, допустим, реклама. Ну, казалось бы, реклама и реклама. В моем детстве, например, повсеместно рекламировались камчатские крабы. Или, допустим, довольно настойчиво предлагалось пользоваться «услугами Аэрофлота». Затем довольно быстро услуги Аэрофлота приняли впечатляющую форму длиннющих очередей в авиационную кассу, а крабы исчезли вовсе. Реклама, впрочем, невозмутимо продолжала соблазнять граждан этими и прочими райскими наслаждениями.
Или, например, довольно часто я вижу во дворе собственного дома одного и того же человека.
В нашем дворе – а точнее, на детской площадке с качелями и песочницей – постоянно располагается некоторое устойчивое количество устойчиво выпивающих людей – мужчин и женщин. Они там всегда – в любое время года и в любую погоду.
Тот человек, о котором я упомянул, тоже время от времени появляется в этом респектабельном клубе. Из прочих его постоянных членов, отличающихся друг от друга лишь самыми поверхностными признаками половой принадлежности, он все же заметно выделяется. Потому что в отличие от других, которые в штанах, башмаках, рубахах и юбках, он спереди и сзади облечен в картонные доспехи, на которых крупными буквами обозначено радушное приглашение посетить спортивный зал. Там же, конечно, адрес и телефон.
Пластиковый стакан в его левой руке, вялый огурец в правой и некоторая заметная неустойчивость всего его корпуса несколько контрастируют с его же картонным побуждением к здоровому образу жизни. Впрочем, если вспомнить о том, какие именно люди стоят на страже духовности, нравственности и потребительской сдержанности, то вроде бы ничего особо необычайного в этом нет.
Вообще-то, я собирался написать о том, что и нашей политической, и нашей общественной жизни свойственно в том числе и яростное, самоубийственное стремление выскочить из контекста истории и контекста современности, упорное стремление «взять дрожжей на копейку» и горделиво сообщить неизвестно кому на своем собственном языке о том, что «мы говорим по-китайски», стремление со стаканом в одной руке и огурцом в другой рекламировать всему миру «здоровый образ жизни».
Впрочем, именно об этом я, кажется, и написал.
«Не сравнивай: живущий не сравним» – одна из самых популярных цитат из Мандельштама. Настолько популярная, что превратилась чуть ли не в поговорку. Настолько уже превратилась, что многие, кто ею пользуется, могут даже и не знать первоисточник.
В общем, понятно – живущий, как было сказано, не сравним, и не надо все со всем сравнивать и сопоставлять.
Хотя надо, я считаю. Конечно надо. И эпохи, и места, и людей (в том числе и живущих), и их дела, и их высказывания, и их персональные картины мира. Все умственные построения, а также поэзия, музыка, архитектура и изобразительные искусства так или иначе основаны на сопоставлениях. Понимание истории – тоже. А без понимания истории мы лишаемся и образа настоящего, не говоря уже о будущем.
Другое дело, что вовсе не обязательно непременно сравнивать что-то с чем-то или кого-то с кем-то в чью-то пользу. И совсем неправильно сравнивать между собой приметы и реалии разных эпох без учета всех свойственных им условностей и общественных предрассудков.
В XIX веке, например, было вполне естественным умирать от чахотки и обращаться к дворнику на «ты», передвигаться на лошадях и считать неприличным выйти из дому без перчаток.
В XX веке появились признаки социального равенства (ну хотя бы на этикетном уровне), появились автомобили, аэропланы, пенициллин и прививки от туберкулеза. Но в двадцатом же веке были две самые страшные войны, а также Гулаг и Холокост.
Совсем неправильно – особенно в самооправдательных целях – сравнивать, например, Россию XXI века с, допустим, Америкой XVIII. Да и с довоенной Европой сравнивать совсем неправильно.
