Очень одинокие люди начинают иногда понемногу дичать. Я, наверное, тоже дичаю, потому что думаю о кораблях, словно о людях, ведь и у нас так же — кто знает, какие подводные течения носят тебя то туда, то сюда? Корабли похожи на людей и характерами. Одни из них солидные, самодовольные, мне они не симпатичны. Другие пообтерлись, продымились, кажутся опытными, отважными морскими волками, которых ничто не пугает. Они ближе мне и по другой причине: стоят одинокие, грустные, а те, солидные, глядят на них свысока, как на неровню. Наверно, при встрече в море даже флага не поднимут в ответ на их приветствие, а случись беда — от помощи этих работяг не откажутся. Морские волки в моем представлении дерзки, самоотверженны. Вот стать бы такой, как они, но это мне не по силам. Когда один из них входит в залив и встает на якорь, я часами могу смотреть на него, а уходит — становится тяжело на душе, будто ушел очень близкий человек. Если б женщин брали в моряки, я бы плюнула на диплом и все прочее и пошла бы бродить по свету с таким вот симпатягой…
Пора, однако, на объект да заскочить по дороге в управление. Генов вчера вернулся, и надо подписать у него распоряжение.
Запираю дверь и прошу Донку купить мне кофе, мой уже кончается. Она по обыкновению еще спит, а когда проснется, все позабудет; оставляю ей на столе деньги и записку, и через две минуты мы с Жожо будим весь квартал. В последнее время, едва прибавишь газу, Жожо страшно взвывает, случается, что и обругает нас кто-нибудь, высунувшись из окна. Ставить его на ремонт сейчас совершенно невозможно, он нужен, как солнце и воздух. Мне по должности полагается джип, но Генов и Тодоров ездят на нем по стройке и на рыбалку. Когда у Жожо испортился карбюратор, я попросила начальство передать джип мне, однако получила отказ, к тому же через секретаршу Тодорова, в прошлом почтальоншу. Екая, как все из Повелякова, она сформулировала ответ шефа следующим образом:
— У товарища Тодорова гости из министьерства, и он сказал, что джип вам нье подходит. Как только ему отпустьят «ладу», он сразу перьедаст ее вам, а джип нужен ему по служебным дьелам.
Конечно, она все выдумала сама, намек на «ладу» Николая звучал весьма прозрачно, но идти разбираться не хотелось. Как раз тогда от сплетен некуда было деться, и я целую неделю вообще не показывалась в управлении. Вопросы старалась решать по телефону, а у Тодорова в тот день и вправду были люди из министерства.
Генов, как обычно, сделал вид, что чем-то занят, и на мое официальное «здравствуйте» ответил только полминуты спустя.
— Слушаю вас, товарищ Донева.
После визита на чердак он держался со мной свысока, разговаривал в сугубо деловом тоне, а в глазах написано — убить готов.
— Я пришла с журналом распоряжений. По поводу новой арматуры.
— Что именно?
— На распоряжении нет вашей подписи.
— А что я должен подписывать?
Меня обожгло нехорошее предчувствие, но я ему не поддалась. Может быть, просто забыл.
— Распоряжение о новой арматуре опор, — повторила я, собрав все свое хладнокровие. — Ведь мы с вами приняли решение использовать для продолжения работ последнюю поступившую партию металла.
— Никаких решений не принималось, и как раз сегодня я намеревался вас вызвать, так как есть сигналы о вашем своеволии, о том, что вы без моего разрешения изменили плотность арматуры колонн, что может оказаться опасным.
Все ясно. В первый момент его слова ошеломили. Так всегда со мной, когда преподносят нечто подобное. Но я быстро овладела собой, даже вытащила сигарету и закурила, хотя в его кабинете не курят. Если б я могла, я убила бы его взглядом.
— Послушай, мерзавец, — сказала я тихо и приблизилась к нему. — Зря стараешься. И сейчас, и тогда, на Золотых Песках, зря вынюхивал, пес паршивый. Изменение согласовано с Софией. Они не возражают. А будет твоя подпись или ты в штаны наделал, роли не играет.
Не бойся, Жожо, все путем, дело сделано, уже на шоссе сказала я, осмыслив каждый нюанс разговора и придя к убеждению, что держалась хорошо, что ложь о согласовании с Софией — правильный ход, потому что Генов смолк, говорить стало нечего, да я ему и не дала возможности: тут же вышла, хлопнув дверью, а перед тем еще сунула сигарету в декоративную пепельницу, стоящую на его письменном столе.
Что он себе вообразил, этот олух? Что запугает меня? С такими приемчиками мы уже встречались, уже обжигались. Начинаешь работу по устной договоренности, а он тянет, не подписывает документацию. Если, не дай бог, что-то случится, он чист, как младенец, а тебя — куда подальше. Ты инициативу проявила — ты и расхлебывай! Теперь я была уверена: он и Тодорову ничего не сказал об изменении арматуры, иначе тот хоть бы раз что-нибудь спросил об этом. А Владо по геновскому наущению распустил среди рабочих слух, что работа ведется без разрешения, чтобы вселить в них страх и недоверие ко мне. Лиляна, Лиляна, и когда ты только поумнеешь! Нет, с тобой не соскучишься.
