Боже мой, что удивляться Генову, если даже Николай поставил крест на всем, что было? Не морочил бы голову, сказал бы честно: сие обычная интрижка — приглянулась мамзель, сама бросилась на шею, провели весело несколько дней… и чао! Все просто, банально, в миллион раз безболезненнее, потому что никаких иллюзий. Мужчины, похоже, думают, что женщинам для счастья непременно нужны красивые слова. Как знать, может быть, некоторым женщинам и нужны, но это глупо. Женщина уже столько их наслушалась, что перестала верить. Но бывает, когда хочется им поверить. Ведь у каждой есть один-единственный в мире. И если выпадает счастье оказаться с ним, то она торопится услышать эти слова еще до того, как они будут произнесены… Будто раньше не слыхала! Да говорил ли мне Николай, что любит? Что, кроме нашей любви, все остальное не имеет значения? Говорил, конечно, как не говорил? Это был последний вечер на Солнечном Берегу. Сколько виски выпили — и не вспомнить… А в таком состоянии человек может поклясться в любви кому хочешь, хоть президенту Гондураса. Никто не виноват, сама я такая дурочка, вообразила невесть что. Всегда так: встречу человека и сразу готова уверовать в него, а потом — разочарование. Человек же как мост — в него можно поверить только после испытания. Нагрузи его втрое больше расчетной нагрузки, и, если выдержит, тогда верь. Проект может быть гениальным, но уложи некачественный бетон, и катастрофа неизбежна, потому что все зависит от связующего вещества. С мостом, однако, легче — бери почаще пробы да исследуй их. А в любви анализов нет. Хочешь связать один берег с другим — рискуй! Мост может продвигаться вперед шаг за шагом, ты же бросайся стремглав — или перелетишь, или бездна… Пошатнется один из берегов — тоже будут собирать на дне твои косточки…
Давай, Жожо, жми, милый! Сегодня у нас трудный, ответственный день, но нам не привыкать. Уже недолго осталось. Еще два-три месяца… Закончим мост и снова будем жить как люди. Наш многоуважаемый товарищ Николов наконец-то появится — служебная необходимость! На открытии пожмет нам руку и скажет на виду у всех: «Благодарю за отличное исполнение», а на банкете будет дрожать, как бы мы не пригласили его танцевать… потому что все взгляды будут обращены на нашу скромную персону. А наша скромная персона сядет в конце стола, как бедная родственница, и будет пить водку, если, конечно, не появится желание смыться к черту на кулички, убежать куда глаза глядят. Потому что он до такой степени будет бояться, как бы мы не заговорили с ним, что и слепые увидят: з д е с ь ч т о - т о е с т ь.
Нет, Жожо, лучше уж мы не пойдем на этот банкет. Водку и дома пить можно, правда? И с их идиотским управлением связываться больше не будем. Заберем свои манатки и премиальные, если нам их не срежут (неисповедима воля начальства), и заживем! Проедемся по Европе на автобусах и пароходах «Балкантуриста» и «Орбиты», а когда истратим денежки (для этого, сам понимаешь, много времени не надо), поедем строить мосты в Аравию, а там и думать забудем про высокочтимого товарища Николова, заведем себе «мерседес», и не исключено, что сзади повесим собаку с кивающей головой. Мостов построим побольше, чтобы и выбор был побольше, когда мы захотим слушать возвышенные речи какого-нибудь гражданина с «мерседесом» или без оного.
Встречают меня некрологи, вывешенные у главного входа в управление. На снимках мужчины, большей частью молодые, улыбаются. Никому из них и в голову не приходило, для чего понадобятся эти фотографии. Снимались, чтобы послать девушке, семье, старой матери, для Доски передовиков, в местную газету, на шоферские права. Повод всегда был конкретным. А понадобились вот для чего… И вдруг среди них — лицо бая Стойне! Меня как ножом полоснули. Вообще-то не суеверный, я незаметно для себя уверовал в него как в доброго ангела моих строек: он был на самых трудных и, слава богу, везде обходилось благополучно. Сердце сжалось в предчувствии: теперь все пойдет через пень колоду, но я тут же заставляю себя подавить страх мыслью о Бояне — нужно немедленно сообщить ему, вряд ли это сделали, а ведь они с отцом давно уж остались вдвоем на белом свете.
В управлении по-особому возбужденно снуют люди, перед кабинетом директора громоздятся венки, к которым женщины прикалывают ленты с надписями. Такое ощущение, будто попал в дом, где лежит покойник, даже чудится запах ладана, как в церкви. В суете никто не обращает на меня внимания. Директорский кабинет пуст, значит, надо идти к главному инженеру.
