Увидев меня, Генов саркастически усмехнулся, но, видимо, сразу сообразив, что не та ситуация, подавил ухмылку. Медленно вышел из-за стола и, пожав мне руку, усадил рядом с собой на кожаный диван. Доставая сигарету, я ощутил дрожь в пальцах, подумал, что он не курит, что у него я вообще не видел никого с сигаретой, но, прежде чем я сунул свою обратно в лачку, он уже поставил передо мной пепельницу. Протянулось несколько тягостно-долгих секунд… По дороге от аэродрома до управления я думал обо всем, только не об этом разговоре. Уже в коридоре управления мелькнула мысль, что, может быть, нужно выразить соболезнование, ведь это их рабочие, но после его ухмылочки…
— Несчастье страшное. А что делается в домах погибших… Воплей, крику, обвинений…
Медленно поднимаю глаза, хочу увидеть, что же выражает его лицо. На безликой физиономии отпечаток того особого общего возбуждения, которое бросилось в глаза в коридоре, и ничего больше. Эта его поза, надутый вид, потуги смотреть на тебя сверху вниз… Мразь! Только теперь до меня доходит, что, пока ехал сюда, где-то в уголке сознания все время гнездилось невольное подозрение — уж не чудовищная ли это месть, но в Генове нет и намека на чувство вины, не проглядывает ни капли смущения.
И тем не менее мысль о причине, не имеющей отношения ни ко мне, ни к Лили, становится реальной и пробуждает во мне следователя, страстно жаждущего раскрыть дело до конца. Решаю вначале молчать: вдруг чем-нибудь выдаст себя, но его слова пригвождают к месту, и мои глаза не в силах оторваться от него.
— Причина установлена. Инженер Донева применила арматуру, не соответствующую предписанию.
На сей раз ему не удается скрыть злорадства. Из-за мелькнувшей мысли о возможности другой причины, спасительной для Лили, я оказался не подготовленным к его атаке и, очевидно, чем-то себя выдал.
— Почему? — Голос мой стал вдруг осипшим.
— Хм… почему… Потому что слишком о себе возомнила! Потому что не прислушивается к мнению более опытных инженеров.
— У меня сложилось впечатление, что как раз она-то прекрасно подготовленный инженер, — говорю я с нажимом, но на Генова мой тон не действует. Он держится победителем, почти не скрывая своего торжества.
— Да, у нее есть некоторые познания… в вашей области. Но для нас только книжных знаний мало. Нужен опыт.
— Нужен еще и ум, товарищ Генов. Чтобы изучить проект как следует, чтобы воплотить каждую его деталь! Я впервые встречаю инженера, столь подготовленного в нашей области. Держать в голове весь проект, помнить о всех деталях! Я сам этого не могу!
Удивляюсь про себя, к чему такая запальчивость, но раздражение подогревается тем, что Генов чуть ли не открыто забавляется происходящим. Подозрения вспыхивают снова, и я решаю впредь быть сдержаннее.
— Ну хорошо. Оставим вечный спор о теории и практике. Вы, однако, не ответили мне на вопрос, почему изменена арматура. И неужели Донева сделала это на свое усмотрение? Без вашего разрешения?
— Надеюсь, вы не допускаете мысли, что я могу разрешить какие-то отклонения от проекта? — Он снова улыбается иронично и снисходительно. — Вам известно, конечно, что со снабжением всегда затруднения. Вскоре после вашего отъезда выяснилось, что предписанной проектом арматуры нет. Это означало несколько месяцев простоя, соответственно отодвинулись бы и сроки сдачи объекта. Инженер Донева попросила разрешения продолжать работы с арматурой, имеющейся в наличии, сделала даже перерасчеты для столбов. Чтобы сохранить их диаметр, пришлось бы уплотнить арматуру, что, как вам известно, иногда представляет опасность. Поэтому я категорически возражал в личном разговоре с ней, а после этого сразу уехал в командировку на полтора месяца. День моего возвращения почти совпал с несчастьем… Чтобы заставить людей работать, она и техникам, и бригадирам представила дело так, будто я разрешил, но по занятости не успел подписать распоряжения. Как я узнал потом, ее подвел и Стойне Тренев, бригадир арматурщиков, уверивший ее, что никакой опасности нет. Впрочем, она говорила, что вы уведомлены об изменении. Это так?
Не отвечаю, потому что не знаю, что говорила Лили. Скорее всего, это провокация с его стороны. Что бай Стойне убеждал ее продолжать работу с новой арматурой, вероятно, правда: он был достаточно самонадеян. Но я почти с той же уверенностью готов предположить и другое: Генов обещал ей подписать распоряжение, чтобы подтолкнуть начать работу, а потом исчез. Едва ли он предвидел столь жуткий исход своей мести, хотел, конечно, провалить на чем-то помельче, а по ходу скандала как-то отыграться и на мне. А Лили, по сути дела, пошла на это ради меня, побоялась, что я в ней разуверюсь, если она не найдет решения…
В дверях появляется секретарша директора, смотрит на меня в упор и сообщает, что пора ехать на кладбище. Продолжать разговор по дороге невозможно, потому что в машину садятся еще две сотрудницы управления, которые многозначительно переглядываются, увидев, с кем им придется ехать.
