Однако на этот раз я не слился. Я переворачивал Страницы газеты, больше прислушиваясь к их шелесту, чем вчитываясь в заголовки. Вдруг я почувствовал, что мои ноги ищут тапочки, и вот я уже стою у окна, поближе к свету. Создавался новый эпидемиологический центр. Так сообщалось в газете. Объединялись три столичных научно-исследовательских института, к ним присоединяли лабораторию в Варне, филиал в Русе, а также отдел социологических исследований и прогнозов, координационный центр по очистке вод и еще множество всяких лабораторий и отделений. И директором этого фантастического учреждения назначался Матей. Да-да, наш Матей. Этот чирей, который потребовалось удалить с корнем, во имя оздоровления нашего коллектива. Правда, вскоре выскочили уже не чирьи, а возник настоящий фурункулез, и мы не знали, как от него избавиться.
Спокойствия у меня как не бывало. Я отыскал телефонную книгу. Доктор Матей Христов Василев. Я не был уверен, что по отцу он «Христов», но здесь значился этот. Наш Матей. Да, это именно он. Необходимо было что-то предпринять. Я снял трубку и набрал номер поликлиники, хотя и не знал, кто сегодня дежурит. Раздался тягучий голос Колева.
— Ты прочел? — быстро, взволнованно, на одном дыхании спросил я.
Последовала длинная пауза.
Мне стало все ясно. Колев относился к числу тех людей, кто первым повел атаку на Матея. В тот день, когда его сняли с работы, Колев ходил по кабинетам и повторял: «Мы его уволили!»; через каждый шаг одно и то же: «Мы его уволили!» — и захлебывался смехом. Просто не мог остановиться, это было сверх его сил. Рот его сам по себе открывался, глаза вращались как у полоумного, а с губ срывалось: «Мы его уволили!» Он как бы давал нам понять, что именно он подписал приказ, хотя с таким же успехом и я мог бы сказать это про себя. Мы с Колевым оба — обыкновенные врачи, только я — отоларинголог, а он — терапевт. Но Колев не переставал повторять: «Мы его уволили!» При этом — что самое забавное — он приподнимался на цыпочки, чтобы казаться не только выше ростом, но и выглядеть всемогущим и грозным. Да, это было здорово смешно! Если бы он взглянул на себя со стороны, понял бы, что коротышке не следует вставать на цыпочки…
— Ну и?.. — нараспев и совершенно спокойно произнес Колев. Сейчас ему не было нужды вставать на цыпочки — он наверняка возлежал в удобном кресле.
Мне же требовалось время, чтобы прийти в себя, осмыслить новость, насколько возможно свыкнуться с ней. Безусловно, я должен был предвидеть, что, какое бы известие я ни преподнес Колеву, у него всегда будет наготове его вечное «ну и…». Почувствовав, что ему собираются сообщить что-то новое, он мгновенно, как мышь, прятался в нору. Так он защищался, новостей он не приемлет. Был уверен, что любая услышанная им весть — это непосильная ноша, которую ему придется тащить на пару с кем-то. А он не выносит дополнительных нагрузок. Вот почему на мой вопрос: «Ты прочел?» — Колев сразу ответил: «Ну и…»
Мне следовало бы предвидеть, что у Колева есть все основания возлежать, сохраняя спокойствие и невозмутимость. Уже завтра он станет всюду и всем напоминать, настойчиво и без передыху, что он и Матей — давние враги. Без повода и по поводу он будет твердить: вы же знаете, у нас с ним старинная вражда. И чем больше людей услышат и поверят ему, тем лучше. Ведь если они — враги, значит, люди одного ранга. Таков первый вывод, который рано или поздно сделает для себя каждый. Раз они враждуют, сражаются, наносят друг другу удары, следовательно, оба из одной весовой категории. Так принято в боксе, в борьбе — везде. Одним словом, Колев перейдет в более тяжелый вес.
Во-вторых, на руку ему и то, что у Матея, как у любого простого смертного, а тем более как у любого начальника, так или иначе найдутся недоброжелатели. Принципиальные или беспринципные. Большинство из них станут поддерживать Колева. Они будут бороться вместе, бок о бок, по одну сторону баррикады. Сам Матей, вполне возможно, о Колеве и думать забыл, в то время как тот приобретал новых сторонников.
И третьим преимуществом Колева будет то, что он вызовет сочувствие у людей справедливых и честных, но сентиментальных. Сочувствовать ему будут если не всегда, то по крайней мере долго. Все скажут про себя: нехорошо поступает Матей, взлетел так высоко, а продолжает сводить счеты с Колевым, третировать беднягу, который всего лишь обыкновенный терапевт. Не какой-нибудь там начальник.
