Конь князя, гневно заржав, скакнул вперед, с места пойдя бешеным скоком. За князем последовали остальные. На этот раз Ратьше и двум его меченошам удалось пробиться в первые ряды и переведаться с врагами добрыми ударами. Противниками оказались хорезмийцы. Ратислав часто встречал их торговые караваны с охраной в хорошем доспехе на рослых красивых конях. Вот такие воины в панцирях, шлемах светлого металла, круглыми медными щитами на горячих сильных жеребцах и ударили им встреч. Да, это были хорошие воины, не слабее рязанцев. А еще их было больше. Не поджимай вражьих всадников с трех сторон толпа горожан, тянущаяся к ним острым железом, не известно, кто бы одержал верх. Но защитники города не давали находникам встать в правильный для конного боя строй, и отряд Великого князя помалу ломил врага. Вот только получалось это не быстро.
Ратьша, рубясь с хорезмийцами, спиной чувствовал — вот сейчас сзади ударит свежий отряд татарской конницы. Так и вышло. Позади, даже сквозь шум боя, стал слышен топот копыт по бревнам уличной вымостки, а потом раздался боевой клич татар и в задние ряды рязанских конников вломился еще один отряд степняков. Всадники Великого князя смешались в кучу, потеряв всякое подобие строя, образовалась дикая давка. Надо было прорываться, иначе совсем скоро всех их порубят в куски. Юрий Ингоревич поднялся в седле, сверкая на полуденном зимнем солнце золоченым шлемом, вскинул окровяненный меч, привлекая внимание своих людей, и наклонил его в сторону Спасской площади, указывая направление прорыва.
Им удалось вырваться, потеряв при этом половину людей. Шпоря коней, хлеща их плетьми и чувствуя, обмирая, что время потеряно — враг, скорее всего, уже добрался до Спасской площади, они неслись вверх по Борисоглебской улице. Вот из-за крыш теремов показались золотые купола Спасского собора. Но тут, не доехав до площади саженей сто-сто пятьдесят, княжеский отряд уткнулся в спины вышедших на защиту города рязанцев. Где-то там впереди на площади шел бой — слышны были крики ярости и боли, лязг оружия и ржание лошадей. И народ пер на помощь, полностью запрудив улицу.
Пока можно было, люди расступались, давая дорогу всадникам, кричали им ободряющие слова в след. Но, не доехав до площади саженей семьдесят, кони уперлись в плотно сомкнувшиеся спины защитников, рвущихся вперед, жаждущих добраться до ненавистного врага. Пришлось гнать коней на людей, раздвигая их в стороны. Кого-то даже немного придавили. Народ ругался, но старался подвинуться, понимая, что помощь конных воинов там впереди будет совсем не лишней. Миновали перегиб подъема и вот — вся Спасская площадь как на ладони с высоты седла.
На площади бушевало людское море. Рязанцы перемешались с татарами конными и пешими слоеным пирогом. Никакого строя — куча против кучи. Только татарские всадники пытались встать колено к колену, понимая, что стоит им разделиться, и неизбежно они будут стащены с седел, подняты на копья или вилы. Татары одолевали, их прибывало по улице Великой все больше и больше. рязанцы тоже продолжали сбегаться с окрестных улиц, но были они без доспехов, вооружены кое-как, потому размен в бою шел, не менее, чем один к пяти в пользу находников.
Самое ужасное было то, что на левой стороне площади бой шел у самого входа в Спасский собор. Татары теснили горожан и неизбежно совсем скоро должны были ворваться внутрь, туда, где молились о спасении города женщины и малые дети, Великая княгиня с дочерями и жены, невестки, дочери лучших людей рязанских. Но глаза Ратислава устремились на правую сторону площади, к княжескому двору, туда, где сейчас находилась Евпраксия. Резные двустворчатые ворота, кто-то успел закрыть, но добравшиеся до них конные татары забрасывали на колья частокола арканы и прямо с седел ловко лезли по ним, запрыгивали в бойницы, оказываясь на боевых полатях. Там их никто не встречал — стражи в княжьем дворе, должно, совсем не осталось, а если и осталось, то совсем чуть и они даже не пытались оборонять стены, а отошли в терем.
