В войне, как она изображена в фильме, нет выхода к сакральному, и это даже не предполагается.
Другой точкой, когда может происходить отмена исторического времени и прорыв к истинному бытию, может быть рождение ребёнка.
В фильме есть длинный, густонаселённый (в смысле количества персонажей) и щедро оснащённый по количеству боевой техники, реальной и нарисованной на компьютере, эпизод, в котором беженка рожает младенца в кузове машины. Непонятно, почему при налёте авиации так и не прозвучала команда «Рассредоточиться!», как остаётся неясным, почему роды у растерявшейся бабы принимает не санинструктор, которая сидит в кабине той же машины, а коллектив бойцов. Едва ли это важно для авторов фильма.
По-настоящему странным, отпадающим от культурной традиции, кажется другое: эпизод рождения младенца решён в нарочито сниженной тональности. Тут же рядом с матерью и младенцем в присутствии других бойцов солдат бесстыдно мочится с борта кузова под весёлые комментарии товарищей: «… и родить нельзя погодить».
Молодая мать бестрепетно предлагает убить новорождённого. Разрушенным оказывается самое ядро народной жизни.
Водка, кровь и дерьмо являются в фильме основными субстанциями этого животного, недочеловеческого существования. Это особенно явно выступает в эпизоде свадьбы, ещё одного момента человеческого бытия, предполагающего возможность выхода в область сакрального.
Пьяное буйство народного праздника разворачивается на вокзальной площади рядом с дощатым туалетом. Это кружение лиц — старых и молодых, медных самоваров, древних часов с кукушкой и гармошек лишено всякой осмысленности. Котов жарко целует чью-то вдову, называя её «холостой». В образе вдовы фронтовика нет ни святости, ни скорби.
Тут вспоминается образ вдовы, созданный Ю. Норштейном в «Сказке сказок», образ вечной непреходящей скорби. Сам рисунок фигуры женщины, потерявшей мужа на войне, его линия были найдены Норштейном ещё в фильме «Сеча при Керженце», созданном по мотивам русских фресок XV века.
В «Цитадели» не скорбь, а жаркая животная похоть вдовы подчёркивается авторами.
Смерть отдельного человека в картине не является областью, где профанное смыкается с сакральным. Она не наделяется особым смыслом. Подчёркивается случайность, необязательность смерти, как и жизни. Там, за физической гибелью, для героев нечего нет. Оттого или панический страх смерти, или полное равнодушие героев и к жизни, и к смерти. Именно так дело обстоит в эпизоде купания Мити, когда и Митя, и Котов полагают, что момент смерти может наступить прямо сейчас.
Взятие Цитадели является кульминацией картины. По-видимому, ради этого эпизода и снимался фильм. Тут возникает странное единство множества людей — представителей миллионов трусов, пытавшихся отсидеться, пересидеть войну. (Вспомним диалог Котова и Сталина.) Они шагают под предводительством Котова. Начинается слаженное и весёлое движение в направлении к крепости под весьма негероическую песню:
С отвагой обречённых «всё пропившие» движутся вперёд. Впрочем, когда Котов отходит в сторонку, толпа идёт уже за майором НКВД, персонажем Маковецкого, не замечая замены лидера. Но именно Котов выступает в роли человека, могущего противостоять хаосу.
В самом деле, зададимся вопросом, кто герой этого произведения?
Трикстер? Трагический герой?
«Без таких, как Котов, войны нам не выиграть!» — именно так говорит о Котове Митя Сталину, и Сталин, похоже, в этом не сомневается.
Котов — особенный, он — супергерой. Трудно сказать, каких черт в Котове больше — черт уголовного авторитета или доброго барина, подставляющего плечико для поцелуя. В зыбком, нечётко обозначенном персонаже комдива угадываются в карикатурном виде черты Бэтмена и Человека-паука. Он — избранник: «Это моя территория! Моя! Моя!»
Он наделяется сверхспособностями. Как хищный зверь, по запаху чует (буквально!) приехавшего на фронт Митю, ставшего уже полковником НКВД. Котов наделяется свойством особого магнетического эротизма. Поцелуй Котова приводит в буйный восторг молодую вдову, нам намекают, что ей удалось испытать нечто особенное, небывалое и сверхъестественное.
Авторы заботятся об атрибутах сверхчеловека. Перчатка с часами — знак избранничества Котова, знак овладения временем. Герой — персонаж, который может противиться истории.
