Детально излагалась канцеляристами хронология церковного каменного строительства. Внимание к ней было вызвано необходимостью перечислить находящиеся в городе каменные постройки в соответствии с вопросами академической и кадетской анкет (герольдмейстерская анкета эту информацию не запрашивала). В ответ на это требование большинство канцелярий предоставили полные и часто датированные списки храмов и монастырей. Подавляющее большинство из них было построено (или перестроено) в XVIII в. Кроме того, в 1760-х гг. было известно время основания некоторых домонгольских храмов – Софийской соборной церкви в Киеве («начата строением в 1011-м российским князем Ярославом Георгием Владимировичем, а кончена и освящена в 1038-м годех»[278]), соборов во Владимире («церковь каменная соборная во имя Успения Пресвятой Богородицы <…> застроена в 6666 (1158) году великим князем Андреем и совершена в два года», «Соборная церковь каменная резная во имя Великомученика Димитрия, построена великим князем Всеволодом Юрьевичем; в ней в 6705 (1197) году генваря 11 дня поставлена была икона Страстотерпца Димитрия», «Кафедральный Рождественской монастырь построен великим князем Всеволодом в 6699 (1191) году»[279]); Успенского собора в Ростове («от Рождества Христова в 1170-м году»)[280] и др.
Из Архангельской канцелярии писали о церкви Воскресения Христова в Ракульской волости, которая «памяти <…> достойна тем, что еще по грамоте и благословением построена и освящена при Иоанне архиепископе Новгородском чудотворце, и тому уже минуло более пяти сот лет, а та грамота в случившемся от 1713 года пожаре в другой церкви згорела, а во оной старолетней церкви хотя службы ныне неимееца, однакож оная церковь и поныне стоит в целости»[281]. Кроме того, оттуда были присланы документы, раскрывающие историю монастырей Архангельской епархии – копии жития Антония Сийского, жалованной грамоты царя Михаила Федоровича Архангельскому монастырю, записи о построении церкви Николая чудотворца в память утонувших детей Марфы-посадницы и грамоты о построении Красногорского монастыря[282].
В середине XVIII в. канцеляристам были хорошо известны имена ктиторов и правителей, с которыми связывалось строительство городских храмов – князей Ярослава Владимировича (Софийский собор в Киеве[283]), Всеволода Ярославича (Михайловский собор Выдубицкого монастыря в Киеве[284]), Андрея Боголюбского (Успенский собор во Владимире[285]), Всеволода Юрьевича (Дмитровский собор во Владимире[286]), новгородской посадницы Марфы (Никольская церковь в Двинском уезде[287]), царей Ивана Васильевича (Преображенский храм в Копорье[288], Богоявленский собор Авраамиева монастыря в Ростове[289]), Василия Ивановича (Шуйского) (Красногорский монастырь в Двинском уезде[290]), Михаила Федоровича (Жалованная грамота Архангельскому монастырю[291]), Федора Алексеевича (Троицкий собор в Калуге[292], Никольский собор в Зарайске[293]) и др.
Очевидной причиной хорошей сохранности подобных сведений были практики регулярного поминовения устроителей храмов на церковных службах и внесение их имен (а также дат постройки и перестройки храмов) в храмовые синодики. Кроме того, храмозданные надписи зачастую были вытесаны в камне и находились на обозрении у клира и прихожан. Достаточно сказать, что именно такие надписи на стенах соборов, напрестольных крестах, иконах и утвари позволили Л.М. Максимовичу датировать не менее 40 соборов при составлении исторического описания Москвы в 1796 г. Таким образом, главными реперными точками на оси времени для древних русских городов оказывались события не политической, а церковной истории.
Сделанные наблюдения наталкивают на размышления о том, какие события городского прошлого воспринимались как наиболее значимые в исторической памяти горожан. Задавая вопросы о времени основания, военных осадах и героических оборонах русских городов, составители формуляров анкет стремились вписать их в широкий контекст общей истории Российского государства как свидетельства его присутствия на той или иной территории. В этом исторические «пункты» вполне соответствовали общему «географическому» замыслу опросов.
Ответы на них, в целом, не вызвали затруднений в канцеляриях прибалтийских городов, имевших, с одной стороны, действительно насыщенную военную историю и часто переходивших из одного подданства в другое, а с другой стороны – многовековую традицию городского историописания. Присланные ими исторические справки имели четкую хронологическую структуру и демонстрировали преемственность средневекового прошлого и настоящего.