Помимо указанных случаев о невозможности ответить на вопросы в связи с «погорением дел» сообщалось из Арзамаса (пожар был в 1726 г.)[231], Воронежа (пожар 1748 г.)[232], Ельца (пожар 1745 г.)[233], Киева (пожар 1718 г.)[234], Курмыша (пожар 1745 г.)[235], Лебедяни (пожар 1705 г.)[236], Ряжска (пожар 1726 г.)[237], Самары (пожар 1706 г.)[238], Скопина (пожар 1718 г.)[239], Соли Галицкой (пожар 1752 г.)[240], Старого Оскола (пожар 1711 г.)[241], Пошехонья (пожар 1747 г.)[242], Тотьмы (пожар 1743 г.)[243], Ярославля (пожар 1711 г.)[244] и др. Из Орла писали, что из-за неоднократного затопления «полою водою с рек Оки и Орла» «дела прошлых лет кои имели в архиве помокли»[245]. В Новом Осколе «от течи многия письма погнили коих и разобрать невозможно», а «при разобрании погнилых писем явилось три куля и два мешка весом пять пудов и шесть фунтов»[246]. Валуйские канцеляристы не смогли отыскать нужных известий в архиве «за неразобранием оной»[247]. Разумеется, влияла на полноту ответов и личная добросовестность респондентов, не всегда заинтересованных в поиске нужных сведений.
Среди немногочисленных письменных документов, на которые все же ссылаются канцеляристы, восстанавливая городскую историю, ведущее место занимают писцовые книги времен правления Михаила Романова. Это были хозяйственные поземельные описи, фиксировавшие не столько факты политической и военной истории, сколько последствия разорения русских земель. Хронологический горизонт освещаемых ими событий ограничивался концом XVI – началом XVII в. Основываясь на такого рода документах, канцеляристы из Великих Лук сообщали, что город «во 119 [1611] году от литовских людей был разорен, вызжен и высечен, и стоял девять лет пуст»[248]; из Вологды – что каменные городские стены были заложены при великом князе Иване Васильевиче, «а в котором году того непоказано», и что «был оной город Вологда литовскими людьми разорен, и соборная и другия церкви вызжены в 7121 [1613] году»[249]; из Углича – что после польско-литовского разорения «по учиненной описи во оном городе Угличе осталось посадских людей сорок семь человек»[250] («какая же перед ними оборона была, о том известия не явилось»[251]) и т. д.
В некоторых городах сохранялись жалованные грамоты. Так, из Рузы были получены сведения о данной в 7126 (1618) г. «рузским посадским людям грамоте», согласно которой «оной город был в осаде от польских и литовских людей, однако тою осадою взят и разорен не был, а оборонен бывшими в осаде стрельцами, коих находилось сто человек, и тою грамотою рузские посадские люди за сидение в осаде за содержание стрельцов на коште их и за пре-терпение от польских и литовских людей причиненного им разорения пожалованы льготою от всяких податей на четыре года»[252].
К направленному в Шляхетный корпус в 1761 г. доношению из Смоленска были приложены копии царских жалованных грамот Смоленской шляхте с 1655 г. и касающиеся Смоленска выписки из «Вечного мира» России и Польши[253]. Но несмотря на это, четко изложить военную историю города смоленские канцеляристы так и не смогли[254].
Что же касается попыток поиска более древних летописей, то ни в 1720-х, ни в 1760-х гг. они не увенчались большим успехом. В фонде Герольдмейстерской конторы сохранились сведения о запросе в 1725 г. копий с «древних летописцев» и «гербовников шляхетству» из Печерской крепости и Чернигова, где им было «понеже потребно быть», однако, по всей видимости, в ответ на этот запрос никаких рукописей получено не было[255]. Помимо вышеупомянутых ответов из прибалтийских городов[256], единственным памятником регионального историописания, присланным в Герольдмейстерскую контору, был летописец «О стране вятской» – сочинение конца XVII – начала XVIII в., описывающее историю Вятской земли с ее заселения славянами до середины XVI в.[257] В ответ на запросы 1760 г. ряд летописных выдержек был получен из сибирских канцелярий. При этом Д.Я. Резуном были выявлены случаи, когда канцеляристы отрицали наличие летописцев даже в городах, где, по свидетельствам других источников, они определенно были[258].
На свидетельства летописей («в летописцах показано») канцеляристы ссылались, датируя основание Владимира – единственного древнерусского города, история возникновения которого была подробно изложена и в анкетах 1724 г.[259], и в анкетах 1760 г.[260] По словам респондентов, город был поставлен «в пришествие от Киева великого князя Владимера в лето 6498 [990] и в свое имя оному граду нарече звание Владимер и вся люди крестил, а в лето 6666 [1158] благоверный великий князь Андрей Юрьевич Боголюбский оной град Владимер строением распространил»[261]. Это было редкое исключение на фоне молчания остальных отвечающих.