Время в средневековом городе полностью

Насколько этот интерес был глубоким, сказать трудно. В частности, важен тот факт, что Иван Алексеевич, судя по данным дневника, не был знаком с Миллером, тогда как знаменитый немецкий историк был «заочно» знаком с Толченовым. В 1778 г. по распоряжению Коллегии иностранных дел и Академии наук[585], Миллер совершает рабочую поездку по Московской губернии с целью описать географическое, историческое и экономическое положение ее населенных пунктов. Осенью 1778 г. историк посещает Дмитров, где, среди прочего, оставляет такую короткую запись: «Первейший купец – Алексей Ильин сын Толченов с сыном – составляют первую гильдию. Они платят с обращающегося у них в торгу или самими объявленнаго по 200 рублей. Сей самой собственным коштом недокончанную еще церьковь во имя светителя Димитрия Ростовскаго»[586]. Был ли Миллер знаком с Иваном Алексеевичем и его отцом? Это представляется маловероятным, педантичный и скрупулезный дайарист оставил бы после этого хотя бы короткое сообщение. Более того, судя по всему, для Ивана Алексеевича остался неизвестным и сам труд Миллера. Отсюда становится еще более странной запись о смерти знаменитого историка. Исходя из этих противоречий, наиболее правдоподобной будет интерпретация, при которой совмещаются две ранее предложенные версии: Иван Алексеевич услышал о смерти ученых во время службы в церкви, но запомнить и затем записать их в свои заметки ему позволил общекультурный уровень, который был достигнут и поддерживался ввиду тесных контактов с его знакомыми дворянами.

Отмечая этот факт, не стоит впадать в радикализм, свойственный Н.И. Павленко. Он упрекал Толченова в излишнем выпячивании себя на страницах дневника: автор, по его мнению, не упускает возможности показать, что дружен с представителями аристократии и управленческих верхов города, вхож в их дома, только потому, что был «подлородного» сословия» и с помощью денег пытался встать с ними вровень. Во многом следуя традициям советской историографии, воспринимавшей купечество как класс «угнетателей», Павленко пишет о них как о «людях в своей массе ограниченных, державших на прицеле лишь профит и полностью отдававших свою энергию торговым операциям»[587].

Такая позиция не может быть принята. Толченов действительно много времени проводил среди местного нобилитета своего родного Дмитрова и представителей дворянства двух столичных городов. Но в тексте мемуаров нельзя обнаружить заискивания или какого-либо подчеркивания значимости времяпрепровождения именно с представителями дворянского сословия. Они написаны в том же стиле, что и записи о деловых поездках или встречах с представителями других сословий: «4-го поутру был у г. Толстова, от него – в городе, а вечер сидели у свояка Кафтаникова»[588].