Время в средневековом городе полностью

Напомним, что в грамоте 1260 г., фиксировавшей обязательное указание datum’а, о том, что от дебитора требовалось именно своевременное выполнение обязательства, не было сказано ни слова. Что касается штрафов за просрочку платежа по долгу, они тоже не были установлены ни в постановлениях кортесов 1258, 1268 и 1293 гг., ни в грамотах 1253 и 1260 гг. Правда, в акте 1260 г., помимо прочего, был изложен алгоритм действий нотария по факту частичной выплаты дебитором долга: в случае, если дебитор-христианин внес некоторую сумму в счет закрытия долга, нотарий должен был составить новый договор и зафиксировать в нем новую сумму долга, получившуюся за вычетом выплаченной дебитором части, и в дальнейшем именно к этой сумме должны были начисляться проценты[666]. Данная формулировка до известной степени соотносится с текстом IX закона XX титула Фуэро Реаль, где говорилось, что, если дебитор заплатил до срока или в срок только часть долга, кредитор не имел права требовать от него выплаты штрафа за просрочку в полном объеме – штраф следовало рассчитать, исходя из оставшейся суммы долга[667]. Видимо, составителям грамоты 1260 г. было важнее регламентировать порядок начисления процентов – вопрос о пене они оставили без предметного внимания.

Следует ли из замечания о сходстве формулировок делать вывод о том, что начисление процентов по окончании срока кредитования в грамоте 1260 г. являлось эквивалентом штрафа за просрочку платежа? Разумеется, нет, и начисление процентов по окончании срока кредитования сопрягалось с начислением пени за просрочку. Важно, что на фоне детальной проработки вопросов, связанных с заключением сделки и ее закрытием, акцент на просрочке платежа отчетливым образом в актах 1253, 1258, 1260, 1268, 1293 гг. сделан не был, как не было сделано упоминание об обязательности своевременного исполнения условий договора. Едва ли такое упоминание стоит считать избыточным в силу того, что это было нечто само собой разумеющееся.

Стоит подчеркнуть, что в названных статьях Пятой Партиды и Фуэро Реаль при определении кредитора и дебитора не использовались категории, маркировавшие их религиозную принадлежность. По сути, здесь – в отличие от перечисленных грамот и постановлений кортесов – речь шла именно о регламентации межхристианских отношений в сфере кредитования. Значит ли это, что легисты при разработке правовой базы межобщинных отношений намеренно избегали формулировок, подчеркивавших положение христианина как дебитора и фиксировавших неукоснительное соблюдение им обязательства перед иудеем или мусульманином? Трудно сказать. В то же время грамота 1253 г. и дублировавшее ее содержание постановление 1258 г. предусматривали сделки, в которых христиане могли выступать также кредиторами иудеев и мусульман, и тем не менее, обязательное соблюдение дебитором условий, оговоренных на этапе заключения долговой сделки, не было оговорено.

Как бы то ни было, все перечисленные в королевских грамотах и актах кортесов нормы правовой регламентации времени были сформулированы таким образом, чтобы, с одной стороны, обеспечить обязательства кредитора, с другой – защитить интересы дебитора. Срок действия долгового контракта гарантировал право кредитора на предъявление требований к дебитору в связи с неисполнением условий сделки; он же закреплял неправомерность каких-либо претензий к дебитору по истечении срока исковой давности.

Таков нормативный материал эпохи. Однако правовые акты в силу законов жанра зачастую позволяют зафиксировать норму в ее становлении, проследить взаимодействие нормы и практики, проанализировать реакцию на норму со стороны непосредственных акторов отношений. Особенно ценным в этом смысле источником являются материалы кастильских кортесов, в которых королевские распоряжения, начиная с постановления 1293 г., как правило, предварялись изложением петиций депутатов. Таким образом можно составить представление и о круге вопросов, интересовавших подданных кастильского короля, интересы которых представляли депутаты в кортесах, и об отношении христиан к правовой норме и практике. Это тем более важно, что право представительства в кортесах имели только христиане, а постановления, составленные по итогам их работы, имели силу и должны были соблюдаться всеми подданными и в масштабах всего королевства.

На кортесах 1293 г. срок действия долгового контракта между дебитором-христианином и кредитором-иудеем или мусульманином был увеличен по сравнению с актом кортесов 1268 г. до шести лет[668]. На кортесах 1299 г. депутаты, обозначив свое несогласие с принятым в 1293 г. решением о продлении срока действия контрактов еще на два года, попытались, сославшись на имевшиеся в их распоряжении привилегии, добиться от короля подтверждения действовавшей ранее нормы, т. е. аннулирования долга по прошествии четырех лет.