Время острее всего ощущается нами, когда его течение сопряжено с приближением к моменту совершения того или иного действия, оцениваемого как долгожданное, обязательное, неотвратимое, судьбоносное. Именно тогда мы с большей отчетливостью осознаем, что время – не просто естественная смена положения стрелок на часах, освещения по ту и другую сторону окна и погодных условий, маркирующих течение календарного года, но такой же актор жизни, как и мы сами.
В этом разделе речь о времени пойдет в контексте правоотношений христиан и иудеев в сфере кредитования в Кастилии XIII–XV вв. В рамках таких отношений время имеет несколько измерений – социальное, психологическое, экономическое и правовое. В центре данного исследования находится последнее из перечисленных измерений – правовое, понимаемое здесь как сопряженность времени и правовой нормы, нормирование законодательными актами сроков обязательственных отношений христиан и иудеев. Материал правовых текстов – королевских грамот, законодательных сводов, постановлений кастильских кортесов – будут изучены на предмет того: 1) какие вопросы нормирования времени ставились в рамках правовой регламентации кредитных отношений, 2) каким образом сформулированы высказывания о времени в контексте обсуждения нормы и практики иудео-христианских кредитных сделок, и отсюда, 3) как мыслилось время королевской властью, знатоками права и непосредственно контрагентами кредитных отношений.
Начало законодательной регламентации правоотношений в сфере кредитования между христианами, иудеями и мусульманами Кастильского королевства было положено в середине XIII в. изданием в 1253 г. грамоты короля Альфонсо X Мудрого. В
Время в данной регламентации фигурировало, во-первых, в контексте порядка начисления процентов: христианам, иудеям и мусульманам разрешалось заниматься ростовщичеством и взимать с каждой кредитной операции не более 33,3 % по годовой ставке[651]. Крайний срок начисления процентов в документе определен не был, однако говорилось, что после того, как величина процентов по займу сравнивалась с основной его суммой, проценты не должны были более начисляться.
Во-вторых, был регламентирован срок действия долгового контракта, который, в соответствии с актом 1253 г., должен исчисляться четырьмя годами с момента составления договора. Особых разъяснений по данному поводу в тексте грамоты сделано не было, но логично, что указанные четыре года ставили временные границы между моментом заключения долговой сделки и моментом, когда условия сделки признавались недействительными.
Те же аспекты и те же условия правовой регламентации временн
Иначе была сформулирована королевская грамота 1260 г. Прежде всего, в соответствии с данной грамотой, кастильским христианам запрещалось заниматься процентным кредитованием как таковым – такое право сохранялось только для иудеев и мусульман. Данное обстоятельство самым непосредственным образом отразилось на лексике грамоты 1260 г.: категории «кредитор» и «дебитор» были замещены категориями «христианин», «иудей» и «мусульманин», где «христианин» – «дебитор», а «иудей» и «мусульманин» – «кредитор». Подобное семантическое значение категорий, маркирующих религиозную принадлежность кастильских подданных, за редкими исключениями[653], приведено во всех последующих правовых актах, регулирующих межконфессиональные отношения в сфере кредитования в Кастилии.
В том же, что касалось регламентации временн