Время в средневековом городе полностью

В постановлении кортесов в Хересе 1268 г. представлена своего рода компиляция из фрагментов dispositio королевских актов 1253 и 1260 гг. относительно нормирования срока действия долговых контрактов: впредь во всех случаях, кроме тех, в которых фигурировали представители знати, кредитор-иудей или мусульманин мог требовать выплаты дебитором-христианином долга в течение четырех лет с момента составления договора; по уже заключенным контрактам данный срок был приравнен к двенадцати годам[657].

Окончательно вопрос был урегулирован лишь в 1293 г. на кортесах в Вальядолиде, когда решением короля Санчо IV было определено, что срок действия долгового контракта должен был равняться шести годам с момента его составления, по прошествии которых контракт признавался недействительным, и кредитор-иудей или мусульманин уже не имел бы права требовать исполнения зафиксированных в нем условий[658]. В том же постановлении кортесов было сказано, что в течение первых 30 дней с момента, когда наступил срок исполнения обязательства дебитором, кредитор должен был подать иск с требованием возвращения ему долга; в противном случае проценты по займу впредь не должны были начисляться, что, тем не менее, не освобождало дебитора от исполнения обязательства в принципе[659].

Четырьмя / шестью / восемью / двенадцатью годами должно было исчисляться действие не только долгового контракта. Данные сроки отсчитывали, по сути, два отдельных этапа кредитных отношений, а именно: срок кредитования, т. е. период использования кредита дебитором, и срок исковой давности – время, отведенное для того, чтобы кредитор мог потребовать выплаты долга в судебном порядке. В регулирование срока кредитования составители перечисленных правовых актов посчитали лучшим не вмешиваться, оставив этот вопрос на совести самих контрагентов долговой сделки. В свою очередь и срок исковой давности не мыслился легистами как отдельный период, требующий предметной регламентации. Внимание же составителей законов было сфокусировано на нормировании временных рамок обязательства как такового.

Составители королевских грамот 1253 и 1260 гг. и данных по итогам работы кортесов 1258, 1268 и 1293 гг. распоряжений, таким образом, ставили перед собой задачу сделать обязательство срочным. Это было необходимо и для сохранения эффективности самих кредитных операций, и чтобы избежать конфликтов между контрагентами, и для разработки судебных процедур, связанных с закрытием долговой сделки. Примечательно, что нормирование максимального срока действия обязательства, по сути, формулировалось вне непосредственной связи с выплатой долга дебитором, а проблема своевременности исполнения дебитором условий долгового контракта была вовсе вынесена за скобки.

Нормативная регламентация правоотношений в сфере кредитования, помимо отдельных королевских грамот и актов кортесов, представлена в законодательных сводах, составленных во второй половине XIII в. – Фуэро Реаль, Новых Законах и, конечно, Семичастнике, точнее, в Пятой Партиде этого свода.

Регламентировались, главным образом, длительность процедур, связанных с взысканием имущества дебитора за долги[660], и долговыми спорами, если они велись в судебном порядке[661]; право дебитора на не единовременное возвращение долга[662], и право кредитора потребовать досрочного исполнения обязательств дебитором[663]. При этом ни в одном из перечисленных правовых текстов вопрос о сроке действия долгового контракта обозначен не был. Зато в двух из них – Пятой Партиде[664] и Фуэро Реаль[665] – зафиксировано неукоснительное соблюдение дебитором datum’а – срока и места исполнения обязательств. Данные же своды определяли степень ответственности дебитора за просрочку: был предусмотрен штраф, размер которого также следовало обсудить заранее – в момент заключения кредитной сделки.