И тут неожиданно папа вскочил и стукнул ладонью по столу. Обычно он был очень спокойным человеком, и чтобы вывести его из себя, стоило постараться.
— Всё. Хватит. Осточертело! Вита, когда ты уже, наконец, повзрослеешь? Больше я не хочу слышать ни одного слова ни о твоих приключениях, ни о твоих сомнительных знакомых!
— Папа прав. Тебе нужно просто обо всём забыть. Ольга Леонидовна сказала, что это происходит от изоляции и отсутствия умственной нагрузки, поэтому завтра же ты пойдешь в школу. Пойми, пожалуйста, твои фантазии разрушают тебя, и мы не хотим в них участвовать.
В этот вечер крепко прижимая к себе Паскаля, я отчетливо поняла две вещи. Первое, что всё это время, занимаясь поисками ответов, я почти не думала об Артёме, а второе, что я очень соскучилась по этим мыслям. И теперь буду вынуждена отказаться от них совсем, и тогда он постепенно исчезнет из моей памяти, растворится за чередой рутинных будней и суеты. И вскоре, через какое-то время, не станет ни его, ни Макса, ни Вики. Всё пройдет и утечет, вылечится и перестанет болеть.
Нормальность — очень странная вещь. Люди панически боятся потерять её. Каждому страшно оказаться вдруг ненормальным, пусть даже ты одиночка и социопат.
Мне не нужно было быть нормальной в школе, не важно, что думал Дубенко, и как он меня воспринимал, но из мнения родителей был создан мой мир, и раз они считали, что я веду себя ненормально, значит, так оно и было.
Утешало лишь то, что если дело было только в моей голове и фантазиях, то мне ничего не стоило вернуть Макса назад. Сделать так, чтобы Вика раскаялась, а Артём полюбил меня. Это бы решало все проблемы и снимало кучу вопросов.
Я пошла в школу. Как ни странно, возвращение не вызвало у меня никаких эмоций. Не было ни страха, ни стыда за своё исчезновение, ни неприязни.
Глубоко погрузившись в осмысление происшедшего со мной затмения, я уже не столько задавалась вопросом: было ли это всё на самом деле, сколько пыталась понять, как именно это у меня получилось. И если Ольга Леонидовна и мама всячески хотели вернуть меня к «нормальности», то сама я мечтала всё исправить. Я приняла на себя вину за все поступки Вики, за слова Артёма, за то, что случилось с Максом. Я постоянно прислушивалась к себе и искала тот сбой в моей голове, через который возможно было бы оказаться в той реальности снова.
Мама поговорила с Ириной Анатольевной, полностью поддержав мою версию о тяжело перенесенном вирусе и не сказав ей ничего, что могло бы сделать меня в общественных глазах ещё более ненормальной, чем прежде, но о Дубенко она промолчать не могла и потребовала личной встречи с его и остальными родителями в присутствии директора.
Но мне было всё равно. Больше я не думала о том, что они сделают со мной после того, как эта встреча состоится. Я знала, что станет хуже, но совершенно не беспокоилась об этом. Даже не пыталась отговаривать маму. Я и так доставила им слишком много неприятностей.
Однако накануне той родительской встречи произошло странное.
Возле подъезда ко мне подошел парень. На вид лет восемнадцать-девятнадцать. Широкоплечий и крепкий, с короткой стрижкой в камуфляжных штанах и многослойной черной банданой на шее.
Обычно я никогда с такими типами не то, что не общалась, не разговаривала даже.
— Ты Вита? — голос у него оказался хрипловатый, будто простуженный.
Я неуверенно кивнула. Вид у парня был опасный.
— Ты так всегда медленно ходишь?
— Наверное.
— Как у тебя дела?
— Нормально.
— В школе проблемы есть?
— Вроде нет.
— Будут — звони, — бросил он, как само собой разумеющееся, словно мы с ним давние друзья. — Ну, что смотришь? Давай, запиши мой номер.
Очень неожиданное предложение. Но я послушно достала телефон и добавила его в контакты.
— Тифон, — сказал парень. — Так и называй. Если какой напряг, звони, не стесняйся.
Подмигнул и ушел.
Откуда этот человек мог знать обо мне и моих проблемах в школе? Не иначе, как Эля всё-таки нашла кого-то в Интернете, но специально ничего не сказала, думая, что буду осуждать.
А вечером того же дня, уже засыпая, я вдруг различила сквозь сон красивые низкие звуки. Мрачный, терзающий голос виолончели. Одна из песен Ланы. Это было невероятно.
Kiss me hard before you go…
Я вскочила и тут же прямо в пижаме побежала наверх. Мама тоже уже в ночнушке кинулась за мной.
— Он играет! — я едва сдерживалась, чтобы не кричать. — Представляешь, он опять играет.
— Кто? Что? — переполошилась она, не понимая о чем речь.
Через пять минут мы обе стояли перед дверью на втором этаже.
— Слышишь?!
Мама прислушалась.
— Нет.
— Ну как же? Сейчас просто пауза. Слушай дальше.
Она приложила ухо к двери. Я тоже.
В канализационных трубах шумела вода, у соседей звенели тарелки, на улице проехала машина и посигналила. В квартире Артёма стояла полная тишина. Мама с тревогой посмотрела на меня. Взяла за руку, пощупала лоб.
— Вита, милая, этот мальчик —фантазия, — обняла меня за плечи и повела вниз по лестнице. — Ты совершенно не можешь владеть своими эмоциями и норовишь совершить глупые поступки.
