То мы вместе в магазине, то на школьном дворе, то в каком-то музее, то посреди дороги. Просто болтали, дурачились и смеялись. Макс был улыбчивый, добрый и весь светился золотом. А потом неожиданно сообщал, что ему нужно срочно бежать к маме, и мы договаривались встретиться позже. Но стоило ему уйти, как до меня внезапно доходило, что мы забыли условиться, где и когда произойдет эта встреча. И теперь больше никогда не увидимся.
Всякий раз, просыпаясь со странным смятением и тоской, я отказывалась понимать, как можно так сильно скучать по человеку, которого никогда не существовало. Вика бы сказала, что это знак или предчувствие того, что нам с ним суждено встретиться. Но Вики самой не существовало, а о знаках и предчувствиях думать не стоило.
По словам Ольги Леонидовны, они были подобны замочной скважине в двери, отделяющей реальный мир от наполненного домыслами, предположениями и фантазиями абстрактного. Мира мнимых иллюзий и самообмана. Поэтому про сны я ей не говорила. Ольга Леонидовна вообще не любила, когда я вспоминала о периоде своей «регрессии» и «примитивной изоляции». Однако, может, она и была хорошим специалистом, было определенно нечто дико несправедливое в её требовании выбросить из головы то, что значило для меня так много.
Чудесам и беспочвенным фантазиям отныне в моей жизни места не было. Мы работали над моей самооценкой, коммуникацией и управлением чувствами. Всё «лишнее» и «детское» пришлось собрать в воображаемые коробки и убрать в самый дальний чулан памяти, впрочем, так же, как и все вполне настоящие игрушки, которые папа запихнул на антресоли, оставив только Паскаля.
По вечерам, как и раньше, играли с родителями в Монополию и Скрабл, обсуждали события прошедшего дня или планировали, куда поехать отдыхать.
А когда порой ночью мне вдруг слышалась музыка, я просто лежала, закрыв глаза, снова и снова вспоминая фейерверки на деревенской свадьбе, полыхающие костры санатория, танцующую в ветвях яблонь Вику, бегущего Макса, Артёма, лежащего на капоте Пандоры, и своих белых голубей среди грязного мокрого поля.
И если бы я всё же могла что-то забыть, то забыла бы все ссоры и разногласия, обидные слова, что они наговорили друг другу и унижения, через которые нам всем пришлось пройти из-за того, что каждый стремился доказать своё превосходство.
Но забыть не получалось.
Первым шагом к выздоровлению стал слипшийся передний карман джинсов, в которых, по моему мнению, я была в те дни. После стирки я их не надевала, лишь проверила карманы в надежде обнаружить хоть какую-нибудь зацепку. Но там даже бумажных платков не оказалось, их я выкинула, когда собственноручно отправила вещи в стиральную машинку.
Однако теперь, вывернув правый карман, я обнаружила в нем остатки растаявшего шоколада с кусочками зеленовато-голубой глазури. Те самые две эмэндемки, которые Артём разделил между нами.
Для мамы и Ольги Леонидовны они, конечно же, не могли стать веским аргументом в мою пользу, но для меня самой это была очень важная находка.
А через пару дней в школе ко мне вдруг подошли две девчонки из параллельного класса, те, которые вечно ходили в лосинах. Я думала, они понятия не имеют, как меня зовут, но одна вдруг подскочила, будто мы с ней тысячу лет знакомы и, глупо хлопая ресницами защебетала:
— Вита, привет. А давай ты пригласишь своих друзей в субботу в караоке? Мы там планируем небольшой батл. Они клёвые, пусть тоже поучаствуют.
Вероятно, вид у меня был сильно приторможенный, потому что она, не дождавшись ответа, пожала плечами и ушла.
Я же застыла, как истукан в коридоре, не слышав звонка на урок и боясь проснуться.
Могла бы и весь урок так простоять, если бы проходившая мимо географичка, решив, что у меня опять закружилась голова, любезно не проводила до класса.
Голова у меня действительно всё ещё кружилась, но теперь уже совсем иначе. Мир вокруг вновь начал обретать свою статичность и резкость, как бывает, когда только спустился с карусели, и всё кругом ещё плывет перед глазами, но ты уже твёрдо стоишь на земле и знаешь, что оно вот-вот остановится.
Ольга Леонидовна старалась мне помочь, но, как и любой другой человек, она могла ошибаться. Когда всё время вынужден пребывать в чужих фантазиях, волей-неволей засомневаешься в самых очевидных вещах и уж точно перестанешь верить словам.
Меня подмывало тут же привести её к этим девочкам и попросить их рассказать всё, что они видели и знают, но поступи я так, слухи об этом немедленно поползут по всей школе. Поэтому имело смысл потерпеть и собрать как можно больше доказательств, чтобы на этот раз родители точно поверили.
И всё же от одной только мысли, что Артём существует, на душе значительно потеплело.
В тот день мы с Элей наломали за школой сирени, и стоило внести её в дом, как она заполнила своим ароматом всю квартиру. Я поставила букет в вазу, включила музыку и, пританцовывая, застряла перед зеркалом. В кои-то веки я себе нравилась.
