Он рассказал, что всё детство обучался дома и никогда не ходил школу, а Макс ходил, но только до третьего класса, потому что потом его мать устроилась на работу в загородный дом родителей Артёма, и детей стали учить вместе. Так вот, помимо учителей по основным предметам у них был специальный педагог по театральному мастерству и ещё один по вокалу. Потому что отец Артёма был успешным и довольно известным композитором, и в их доме постоянно собирались люди искусства. В связи с чем выступление детей являлось обязательной частью развлекательной программы.
— Так кто был лучше? Я или Макс? — Артём требовательно посмотрел на меня.
Недавний разговор я помнила, но пели они действительно одинаково хорошо.
— Я плохо разбираюсь в этом.
— Нет, скажи, — настаивал он.
— Оба.
Макс победно подмигнул.
— Чушь, — возмутился Артём. — У Котика даже образования музыкального нет. А у меня знаешь, сколько дипломов?
— Конечно, ты пел лучше, — Вика бросила на меня такой взгляд, будто я совсем глупая, и развернулась к Артёму. — Ладно, я тебя прощаю. Ты, наверное, знаешь, о чем говоришь.
— Если такая мелочь, как чужая болтовня, способна тебя задеть, — сказал он ей назидательно, — можешь сразу попрощаться со своими грандиозными планами.
— Ну, хорошо. Спою я эту вашу Лану, только предупреждаю, что слов не знаю и могу запинаться.
— Ничего, — заверил Макс. — Запинайся сколько угодно, только пой.
Всё то время пока Вика пела, я внимательно следила за выражением его лица и не могла не видеть, как шансов «отвлечь» у меня становится всё меньше и меньше, а когда она закончила, точка невозврата была уже пройдена.
После того, как я перестала ходить в школу, каждый день постоянно был чем-то наполнен. Больше я не брала в руки учебники и книги, не смотрела фильмы и сериалы, у меня была лишь толстая синяя тетрадь на пружине, в которую я стала записывать всё, что со мной происходило, свои мысли о Вике, соседях со второго этажа, о своих чувствах, ощущениях и планах. Не то, чтобы я вела дневник, скорее это был мой рассказ обо мне, как если бы я захотела взглянуть на себя со стороны.
Папа говорил, что в любом вопросе главное — выявить проблему, тогда решение найдется, само собой. А чтобы выявить проблему, необходимо исследовать вопрос и провести анализ.
В клуб мы отправились в пятницу. И хотя у Артёма была машина, поехали пешком, потому что они собирались пить до утра.
Всю дорогу в метро мы смеялись и дурачились.
Макс заметил девушку с зелеными волосами, в длинном черном пальто и босоножках на голую ногу. Выставленные на всеобщее обозрение пальцы ног украшали длиннющие красные ногти.
Увидев её, он ткнул Артёма, а когда тот посмотрел, оба громко закатились на весь вагон.
— Давай, ты подойдешь и спросишь, настоящие они или нет, — предложил Вике Артём.
— Скажешь, что хочешь себе такие же, — Макса накрыл очередной истерический приступ смеха.
— А слабо потрогать? — с вызовом бросила им Вика.
— Мне слабо, — признался Макс.
— А мне нет, — ответил Артём.
— Фу! Нет! Не вздумай, — на весь вагон закричала Вика. — Гадость же.
Девушка сидела с непроницаемым лицом, отлично понимая, что смеются над ней, но и бровью не повела. Очень странная девушка и жуткие, вампирские ногти на ногах.
— Ей, наверное, неприятно, что вы смеётесь, — тихо сказала я.
— Было бы неприятно, не делала бы такого, — отрезала Вика. — Она же понимает, что это ужасно.
— А может, не понимает, или у неё есть причины?
Вика наклонилась к моему уху:
— Лучше молчи, а то все подумают, что ты такая же.
До места добрались веселые и взбудораженные. Сияющие фонари вечерней Москвы, отражаясь в асфальте, блестели, а воздух, наполненный нашими духами и радостью, казался упоительно сладким. И, хотя ничего особенного не происходило, во мне бродило предвкушение чего-то волшебного.
Из-за возраста в клуб меня могли не пустить, но проверять никто не стал. Мы сдали одежду и в полумраке спустились по крутой едва освещенной голубоватыми огоньками лестнице.
Внизу музыка долбила так, что сердце тут же подхватило этот ритм. Странный, похожий на металлическую пластину пол ощутимо пружинил под ногами.
Вика, продираясь сквозь толпу, потащила Артёма за собой. Он обернулся, помахал нам и через секунду исчез в движущейся массе.
— Пойду за пивом, — прокричал Макс
— Ты что будешь?
— Колу.
— Что? — обхватил за плечи и подставил ухо.
— Колу.
— Да брось. Давай возьму что-нибудь бодрящее?
— Ладно, — решилась я. — Бери на свой вкус, а я тебе потом деньги отдам.
— Какое отдам? — чуть отстранившись, он выразительно посмотрел, затем снова прильнул к уху. — Всё включено в спонсорские расходы.
— Но это нехорошо. Артём и так за вход платил.
— Это хорошо. Он пока не промотает родительские деньги, всё равно не успокоится, — его дыхание защекотало шею, и я, рассмеявшись, невольно закрылась плечом, поэтому Макс больше ничего не сказал, просто ушел, а вернулся уже с пивом и большим стеклянным стаканом, наполненным прозрачной жидкостью, в которой на дне плавала какая-то зелень.
— Мохито, — крикнул он.
