От Мохито пахло лимоном, мятой и ещё чем-то пряным, а на вкус он оказался терпким и свежим. Очень приятным.
Какое-то время мы просто стояли, глядя на танцующих, пили и кидали друг на друга странные, осторожные взгляды. Разговаривать было невозможно.
Потом вдруг Макс сунул мне в руки свой недопитый стакан и, сказав: «Пойду поищу их», моментально исчез на танцполе.
Но только я успела упрекнуть себя за излишнюю зажатость, как музыка резко оборвалась и свет выключился. От внезапной тишины уши заложило. Однако постепенно из этой немой пустоты послышался слабый, едва различимый звук. Он приближался и нарастал. Высокий, электронный, чуть вибрирующий… По мере увеличения громкости становясь всё объёмнее и будто бы накрывая собой всё вокруг. А потом в кромешной темноте мелькнул ослепительно белый огонек. Сначала один, за ним другой. Множество белых светящихся точек принялись вспыхивать то тут, то там по всему залу. Послышался восхищенный ропот и следом за ним точно также, словно из ниоткуда, глухой ритм. Сначала тихо-тихо, осторожно, точно слабое биение сердца, затем всё громче и громче, и уже вскоре мощная пульсация подчинила себе все огоньки. Они собрались вместе и рассыпались белыми звёздами по всему потолку. Электронная волна прокатилась по залу, и звёзды, покачнувшись, поплыли на ней. «Вечности нет,» — раздался тихий искаженный шепот.
Единственное, что в этот момент связывало меня с реальностью — леденящий пальцы холод стакана с Мохито. Белые огоньки закружились безумным, нескончаемым хороводом, и когда из них, рассекая пространство, вырвались ослепительные лучи, весь зал очнулся и пришел в движение.
Прерывистое и ритмичное биение усиливалось. Звук становился громче. Сердце колотилось как заведенное. Всё сильней и сильней. Свет моргал. Пол качался. Голова пошла кругом, ладони вспотели, и я почувствовала, что если сейчас же не сяду, то упаду в обморок.
Попыталась выбраться из плотного обступившего кольца, но совершенно не понимала, куда идти, меня оттесняли всё глубже, в самый эпицентр танцевального водоворота.
С трудом удерживая стаканы в руках, я едва не облила пивом человека. Он с неприязнью оттолкнул, и рослая черноволосая девица, на которую я налетела, зло пихнула в плечо. Ноги стали ватными. Какой-то здоровяк схватил меня за локоть и потащил. Пиво всё же разлилось, а из остатков Мохито выпала трубочка.
— Эй, ты чё? — услышала я за плечом знакомый голос. — А ну отвали.
— А что она у тебя пьяная по всему залу болтается? Забирай её отсюда.
Здоровяк грубо толкнул меня прямо на Артёма, и пиво выплеснулось ему на рубашку.
— Ты правда пьяная? — Артём подхватил меня, вырвал из рук пластиковый стакан и бросил прямо на пол, а стеклянный запросто сунул кому-то по дороге.
Затем быстро вывел в холл и усадил на диван. Сев напротив на корточки и пристально вглядываясь в лицо, он потрогал тыльной стороной руки мне щёки и положил пальцы под горло, там, где прощупывался пульс.
— Быстро принесите воды, — крикнул кому-то.
Сердце продолжало бешено стучать, кисти рук немели, к горлу подступила тошнота. Глаза закрывались. И я уже было совсем уплыла, как вдруг резкая обжигающая боль вырвала из ватного оцепенения.
Хотела возмутиться, но не смогла, тогда Артём так же хлёстко ударил меня по второй щеке и с силой потряс за плечи.
— Не вздумай отключаться. Сейчас охранник врача вызовет.
Лицо у него было красное, распаренное, влажные волосы прилипли ко лбу.
— На воздух её нужно, — откуда-то сверху послышался участливый женский голос. — Выведи на улицу.
Артём поднял меня под мышки и, обхватив со спины, почти понес по лестнице. Я хотела сказать, чтобы он не делал этого, потому что у него больное плечо, но казалось, стоит раскрыть рот, и сердце тут же выскочит наружу.
На улице он прислонил меня к холодной сырой стене и стал заливать в рот неизвестно откуда появившуюся воду, я попыталась взяться за бутылку, но она выскользнула из рук и, прокатившись по тротуару, выскочила на проезжую часть.
Он снова приложил пальцы к моему горлу, после чего неожиданно обнял и крепко прижал к себе.
— Черт! Нельзя же так пугать.
Если бы он так сделал там внизу, когда я теряла сознание, я бы точно его потеряла, не справившись с головокружительным ощущением близости, но от мягкой прохлады воздуха действительно стало лучше, и я вполне осознанно ещё теснее прижалась к нему. Как-то раз на юге у меня очень сильно обгорели ноги, весь день невыносимо жгли и облезали, а вечером мы с родителями пошли гулять в город и набрели на небольшой фонтан, куда приезжие кидали монетки, чтобы вернуться. Я попросила помочить в нем ноги и мама разрешила. Сев на бортик и опустив пышущие жаром икры в прохладную ласковую воду, я испытала такое непередаваемое облегчение, что готова была сидеть там вечно. Так же было и в этот момент возле клуба.
— Ты что-то пила или, может, нюхала? Что случилось? — он отодвинулся и стало очень холодно.
— Это из-за музыки. Из-за ритма.
Слова давались тяжело, но я была рада, что вообще могу их произносить.
