Она прошлась по квартире, раскрыла везде окна и поставила чайник. Затем, дождавшись, пока я, пребывая ещё в полусонном состоянии, не выползу из душа, позвала к себе на кухню.
— У тебя всё хорошо?
— Вполне.
— Как в школе?
— Нормально.
— Как оценки?
— Как обычно.
Из-за сквозняков было очень холодно.
— Маме показалось, что в последнее время ты сама не своя.
— Ей показалось.
— Температуры точно нет?
— Нет.
— Давай поговорим, — тётя Катя кивнула на табуретку по другую сторону стола. — Тебе тут очень грустно одной?
— Бывает грустно, — не планируя задерживаться надолго, я присела на краешек. — Но это не страшно. Вы тоже одна живете, поэтому должны понимать, что быть одному и плохо, и хорошо одновременно.
— Понимаю. Но если вдруг что-то не то, если какие-то проблемы или просто тоскливо на душе, ты же можешь позвонить мне в любое время и поделиться.
— А вы звоните кому-нибудь, когда у вас тоскливо на душе?
— Ну… — тётя Катя задумалась. — Нет.
— Видите.
— Значит, всё-таки что-то такое есть? — она явно собиралась выпытать у меня всю правду, а я ещё не знала, готова ли к такому разговору.
— Ерунда. Обыкновенное обострение. Весна и подростковый возраст. И то, и другое быстро проходит.
Тётя Катя села рядом, убрала мне чёлку со лба и обняла за плечи.
— Ты права. Это проходит. Как и всё в жизни. Ничего не длится вечно. И какие бы ни были у тебя неприятности, они тоже пройдут. Рассосутся. Потом о них и не вспомнишь.
— А бывает так, что мечтаешь, чтобы что-то прошло, и в тоже время очень боишься, что это пройдет?
Тётя Катя насторожилась.
— Вита? Ты влюбилась?
— Возможно, — в горле встал ком. — Не знаю.
— Это же прекрасно! — воскликнула она. — Какое счастье влюбиться в шестнадцать лет. И ты ещё грустишь! Это самое прекрасное, что могло с тобой случиться.
— Раньше я тоже так думала. Мама говорит, что это такое чувство, будто летаешь, а я… Мне кажется, я тону. Всё погружаюсь и погружаюсь, аж уши закладывает. И такое давление изнутри, что от этой глубины можно взорваться. Ничего прекрасного в этом точно нет.
— Значит, молодой человек не отвечает тебе взаимностью?
— Это вообще другое! — я не должна была повышать голос, но так само получилось. — Это не про меня и не про взаимность. Это вообще не моя история. Но мне из-за неё очень плохо.
— То ли ты запуталась совсем, то ли я тебя не понимаю. Ты так сильно переживаешь чью-то чужую историю? И тонешь ты тоже не из-за себя?
— Из-за себя. Но это не тот случай, когда я могла бы на что-то рассчитывать. И говорить об этом больше не хочу.
— Как хочешь. Я не заставляю. Но по крайней мере выяснила, что не так, — тётя Катя встала, задумчиво отошла к плите и там, стоя ко мне спиной, замерла. — С моей стороны было бы глупо давать тебе какие-то советы, поскольку я и сама не сильно удачлива в этих вопросах. Однако чисто житейский совет дать могу — не сопротивляйся, а просто плыви по течению. Перестанешь барахтаться и тонуть не будешь. Я не знаю, как заставить полюбить того, кто тебя не любит, но если ты действительно любишь кого-то больше, чем ждешь для себя, то даже от мысли, что у него всё хорошо, может стать легче.
А в пять часов раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок и с удивлением открыла.
Вика была ещё во вчерашнем, и от неё прилично пахло алкоголем.
— Привет! Проходить не буду, я на пять минут. Только домой иду, — с порога торопливо заговорила она. — Всю ночь Макса искали, нашли на мосту, приехали сюда и спать завалились. Ты знала, что у него бывают эти приступы?
Я кивнула.
— Как ты себя чувствуешь?
Вспоминать вчерашнее не хотелось.
— Лучше.
— Ничего, подрастешь, пройдет.
— Может, чаю? — крикнула тётя Катя с кухни.
— Ну нееет, — со смехом протянула Вика. — Меня ваши соседи на всю жизнь тортом накормили.
Чмокнула в щёку и, пообещав позвонить, убежала домой, а на следующий день так и не объявилась. И никто не объявился. Ни на следующий день, ни ещё через два дня.
Стало очевидно, что после обморока общаться со мной больше никто не хочет.
Утром, как только Тётя Катя уехала к себе в Питер, я достала большую коробку и запихнула в неё всё-всё дурацкое и глупое, слишком надолго задержавшееся в моих шкафах, на полках и в моей жизни. Набила до самых краев: журналами, куклами, заколками с бабочками, блестящими сумочками и фломастерами. Игрушками из Киндер сюрприза и своими плюшевыми друзьями.
Потом оделась и вынесла коробку на помойку за домом. Поставила возле железного зеленого контейнера и бегом вернулась обратно, чтобы не дай бог не оглянуться и не дать слабину.
Тихо, как на поминках, посидела на кухне, постояла перед зеркалом, в котором молчаливым укором отражались пустые полки стеллажа, полежала на диване, сверля взглядом потолок и прислушиваясь к себе. Ничего не произошло. Никаких внутренних перемен я не почувствовала.
Выглянула из окна своей комнаты. Коробка по-прежнему была там: брошенная, одинокая и никому ненужная. Паскаль наверняка успел замерзнуть и ужасно боялся, он впервые покинул свой дом и понятия не имел, чем провинился. Да и остальные тоже.
