— Дело не в нем. Убивает обреченность. Люди, знаешь, они, как коровы на мясокомбинате. Грустные и покорные. С чем родился, с тем и помер. А я не хочу такую жизнь. Я хочу всего-всего. И мне ничего не стоит придумать себе другую историю и другую себя. Вот увидишь, я обязательно уеду в Голливуд, потому что я всегда добиваюсь, чего хочу. Появятся деньги, и сразу туда умотаю, пока не состарилась.
Она помолчала.
— Слушай, Котик, а давай с тобой банк ограбим? Серьёзно. Я всегда об этом думала, просто не с кем было, а ты — крутой и надёжный. Будем ездить по регионам и грабить банки в никакущих городах. Как Бонни и Клайд. Ты станешь защищать меня, а я тебе петь Лану.
— Для начала посадим тебя на лодку.
Голос Макса изменился, похоже, он встал.
— Сейчас придет, — шепнул на ухо Артём. — Приготовься.
Я сжала в руках веревку. Из нашего укрытия в серо-синей ночи просматривался кусочек двора и большая часть лодки.
Макс появился из-за дома неспешно, крадучись. Мягко и осторожно ступая, он всматривался в темноту разрозненных построек. Но, заметив лодку, как Артём и предполагал, потерял бдительность. Присел на корточки, постучал по ней ладонью, наклонился и начал переворачивать.
Дольше ждать Артём не стал. Очень быстро подошел к Максу сзади и прислонил к шее шокер. Послышался лёгкий треск. Макс свалился моментально. Никаких судорог у него не было. Просто тихо откинулся назад и замер.
Я подлетела с веревкой, просунула её между его запястий и стала стягивать. И прежде, чем он зашевелился, успела приступить к ногам. Оказалось, всё не так уж и страшно.
Пока Артём придерживал, Макс только хватал воздух ртом, не в силах произнести ни слова, а как задышал нормально, и мы надели на него респиратор, отошел и принялся нас крыть, но слышно было плохо, точно из-под подушки.
Кое-как дотащили его до сарая и усадили на доски.
— Понял теперь, Котик, кто в доме хозяин? — победно проговорил Артём ему в ухо, а потом махнул мне рукой, — умница, Витя. Идём ловить грабительницу банков.
Выходя из двери, он чуть наклонился, чтобы не задеть головой косяк, сделал шаг вперед и тут же раздался глухой удар. Артём схватился за голову, и его повело. Он упал на колени, постоял немного, а потом завалился, как подстреленный.
С веслом в руке в сарай вошла Вика.
— Думаете, самые умные тут? — она угрожающе наступала на меня, даже в темноте было видно, как сверкают её глаза. — Тебе тоже врезать?
— Нет.
— Где Макс?
Но тот, издав глухой нечленораздельный звук, сам дал о себе знать.
— Иди развязывай, — приказала Вика.
Я сняла с него маску, а потом принялась ковырять узлы. Макс молчал. Только осуждающе смотрел сверху вниз, будто это не они первыми начали военные действия.
Вика ткнула в меня веслом и спросила, где ещё веревки. Пришлось показать.
Артём по-прежнему был без сознания. Лежал лицом вниз. Одна рука чуть выше головы, вторая, поврежденная, — под телом. Я хотела перевернуть его, но Вика отпихнула меня и, наклонившись, с злостью принялась наматывать веревку ему на руки.
После чего они связали и меня. Надели нам обоим респираторы и закрыли в сарае.
Сидя там на деревянном щите в неудобной позе, привалившись к стене, я отчего-то вспомнила, как мы пели в караоке «Ничего на свете лучше нету» и если ещё утром казалось, что примирение неизбежно, то теперь в это верилось с трудом.
Где была эта точка, в которой всё преломилось и пошло наперекосяк? В тот момент, когда Артём отказался брать щенка, или когда он назвал Макса Симсом? Когда Вика пела Лану? Или вообще ещё там, в Парке Горького, когда они с ней познакомились? Или всё дело во мне и в том, что я привела её и сказала, что это игра? А может, всё началось с голубя?
С тем, что к маминому приезду попасть домой не получится, я смирилась, решив, что как только мы выберемся из сарая, сразу поедем к Юле, я позвоню тёте Кате и расскажу всю правду. Тогда они будут переживать, волноваться, но, по крайней мере, не сойдут с ума и не получат разрыв сердца. А потом, когда вернусь, накажут, конечно, но наказание меня не пугало. Я его заслужила. Хотя бы за то, что всё это время забивала на школу.
Вскоре Артём пришел в себя и зашевелился под боком. Несколько минут возился в темноте, я просто чувствовала, как ходит ходуном настил, а потом неожиданно услышала его голос:
— И что? Ты уже сдалась? Ползи сюда, будем развязываться.
Но ползти не пришлось, ноги мне Макс милостиво связывать не стал, поэтому я просто подвинулась к нему ближе, пихнув в бок коленкой.
— Ложись на живот. Сейчас перегрызу твою веревку, — усмехнулся. — Ну, не перегрызу, конечно, но на веревочном курсе мы так развязывали друг друга. Правда, там было гораздо светлее и удобнее.
Я перевернулась, и он только ухватился за веревку зубами, как меня буквально затрясло от смеха, возможно, это произошло от нервов и накопившейся усталости, но отчего-то вдруг стало невыносимо щекотно, и, чем больше я смеялась, тем смешнее становилось. Воздуха в респираторе не хватало, а я всё равно смеялась и никак не могла успокоиться, представляя, как глупо мы выглядим со стороны.
