И я наверняка смогла бы их разделить, если бы в этот момент меня не накрыло волной своих собственных чувств. Такой сильной, что уши заложило, а сознание удерживалось лишь на страхе снова отключиться и потерять этот момент. Момент, когда всё вокруг остановилось: и время, и ветер, и вода. Ничего не двигалось. Всё было заполнено огромным, невыносимо прекрасным и мучительно-восторженным счастьем, словно сердце вот-вот разорвется, и из него выпорхнет огромная стая белых голубей.
Но Артём отстранился и коротко, как бы ставя точку, чмокнул в губы:
— Спасибо. Стало легче. Ты не обиделась?
В горле всё ещё стоял ком мучительного восторга, а голуби отчаянно бились в грудной клетке, и я уже собиралась признаться, что люблю его, но испугалась. Как будто, заикнись я об этом, всё исчезнет.
Оставшуюся дорогу до автосервиса мы разговаривали о моей школе. Он вспомнил рассказ Вики о том, как мы с ней познакомились, и одно за другим, я выложила обо всех своих неприятностях с Дубенко, включая драные джинсы и то, почему я решила не ходить на уроки.
— Я всегда хотел учиться в обычной школе. Думал, это весело.
— Тебе бы было весело, но я не такая.
— Я бы учился с тобой в одном классе и довел бы твоего Дубенко до самоубийства.
— Это вряд ли. Он непрошибаемый дебил. А с собой кончают только очень чувствительные и грустные люди.
Тут Артём резко повеселел:
— Может и чувствительные, но насчет грустных — не уверен. Я когда в больнице лежал, был у нас один. Как халат снимет, мы все зажмуривались. Такие у него ужасные шрамы по всему телу были. Подробностей не знаю, но столько я в жизни не смеялся.
А насчет своего одноклассника — не переживай, прошибаются все. Тебе нужно было рассказать об этом раньше.
— Между прочим, он здоровый. Что ты ему сделаешь?
— Ох, Витя, неужели ты не знаешь, что дело не в массе. Вот ты наверняка думаешь, что если бы мы с Максом сошлись, то он бы меня победил?
— Я о таком вообще не думаю.
— А вот нифига. Я — круче!
— Ты опять хвастаешься?
— Ничего подобного. Ты сама признала, что я лучше. Лучше всех.
Затопленная деревня находилась под высоким склоном насыпи у самой реки, и прямого подъезда к ней не было. По верху насыпи проходила узкая автомобильная дорога. К одной её обочине плотной стеной примыкали деревья, другая, ведущая к реке, была завалена пнями и корягами.
Крутой изгиб трассы делал остановку в этом месте опасной, и хотя дождь прекратился, а на всём пути от автосервиса нам повстречался от силы десяток машин, Артём припарковал Пандору подальше, под толстыми ветвистыми ивами, и мы спустились вниз по песчаному склону, где за грудой коряг была протоптана тропинка.
В полумраке деревня производила гнетущее впечатление. Серо-черные каркасы домов, большая часть которых находилась в воде, были перекошены или вовсе остались без стен. В воздухе стоял отчетливый запах гнилой древесины. Я бы назвала это место деревней утопленников, потому что издалека казалось, будто между домами бродят бледные призрачные души. Но на самом деле, это всего лишь пробивался сквозь тучи лёгкий свет месяца.
Единственный полностью уцелевший дом был таким приземистым, что выглядел детским. Вода до него не дошла, а участок со стороны насыпи огораживал редкий частокол. Неподалеку торчали остатки мелких построек.
Свет в доме не горел, и признаков жизни не наблюдалось.
Уже на крыльце перед тем, как постучать, Артём остановился:
— А ничего так приключение получилось, да?
Блуждающий белый блик на секунду выхватил на его лице мальчишеское ликование.
Всю дорогу сюда он волновался только о том, чтобы Макс с Викой не смогли найти попутную машину, и теперь был уверен, что мы пришли первыми.
Я улыбнулась. В свете всего случившегося, такая простая радость приносила облегчение.
— Ну вот, опять ты так смотришь! — он наставил на меня палец, словно подловил за жульничеством, оперся о перила, и они так пошатнулись, что, не имея возможности схватиться левой рукой, Артём чуть не упал.
Я засмеялась, и в ту же секунду дверь домика отворилась.
На пороге возник высокий грузный мужчина в рыбацких сапогах, тельняшке и с сигаретой в зубах. В полумраке лицо его было серым, а черты неясными.
— Что вам?
— Вы Лодочник? Михаил?
— Ну, допустим, — буркнул он, пристально разглядывая Артёма.
— Можете отвезти нас на тот берег?
— Нет.
— Только одного человека.
— Нет, — он поскрипел придерживаемой дверью.
— Но нам сказали, что вы можете. Пожалуйста. Ему срочно в больницу нужно, — я кивнула на Артёма. — У него плечо сломано.
Артём недоуменно уставился на меня:
— Вот только не нужно самодеятельности. Я сам решу, когда мне ехать в больницу. Твоя мама с ума сойдет. Забыла? А у меня всего лишь рука отсохнет.
— Это правда? — я не знала, что бывает в случае, если не оказать срочную помощь людям с переломом.
— Нет, конечно. Просто плечо криво срастется, и одна рука будет короче другой.
— Так, кого везти? — резко прервал очередную шутку Лодочник.
— Её.
Лодочник, хмуро щурясь, глянул на реку, на небо и остановил долгий взгляд на мне.
— На рассвете поедем. Будь готова.
