— Вы только больше никого не берите, — едва успел выкрикнуть Артём, как дверь перед ним захлопнулась.
Мы бы могли пойти и немного поспать в Пандоре, но Артём сказал, что уходить нельзя, потому что Макс с Викой могут заявиться в любой момент. После чего отправился бродить вокруг дома, а я села на крыльце.
Главный вопрос, который тут же возник и довольно сильно пугал — это что мы будем делать, когда появятся Макс с Викой. Просто скажем, что пришли первыми, и они, опечаленно вздохнув, примут свой проигрыш? В подобное верилось с трудом. Особенно после последней встречи с Викой.
А вдруг она накинется на меня, и нам придется драться? Я представила, как мы валяемся в грязи, нещадно избивая друг друга, выцарапывая глаза и таская за волосы. Вика наверняка такое умела. К тому же, она так зло пообещала мне отомстить.
Однако от Викиной расправы в моих фантазиях меня спас Артём.
Он тихо подошел и позвал идти за ним. Оказалось, в небольшом ветхом сарайчике под брезентовым чехлом он нашел лодку и уже придумал, как нам поступить с Максом и Викой.
Для начала мы сняли чехол, вытащили лодку из сарая и положили её прямо за ним.
— Я Макса, как облупленного знаю, — сказал Артём. — Когда Лодочник их пошлёт, он отправится всё тут осматривать, увидит лодку и решит позаимствовать её на время. Он только с виду тихий, а когда ему что-то нужно, пойдет напролом, впрочем, ты и сама видела. Так вот, он придет, сядет на корточки, осмотрит её, потом решит оттащить к воде. А как наклонится, я его вырублю шокером, и мы его свяжем. Точнее, ты, потому что я одной рукой не смогу.
— Что значит “вырубишь”?
— Не волнуйся. С ним всё нормально будет. Это больно, но не смертельно. Подергается немного, потом очухается. Но мы его к этому времени в сарай уже запихнем. Вика, когда услышит возню, проверять пойдет, в сарай заглянет, тогда мы на неё брезент накинем, свяжем и обоих запрем. Пока Макс освободится, уже утро наступит.
— Мне кажется, это чересчур.
— А сдать меня тем троллям не чересчур?
— У нас ничего не получится. Я в такие игры не умею играть.
— Хочешь, чтобы твоя мама с ума сошла? — он подмигнул. — Да, и будешь Макса связывать, не вздумай целоваться полезть. Он разозлится и не оценит.
И напевая на ходу «Поцелуями ли, нежными ли…» Артём отправился в Пандору за веревками и шокером, а я осталась прокручивать в голове весь этот довольно жестокий план. Мне он не нравился, но другого не было, а Вику наказать хотелось. Потому что подлость и предательство ничуть не лучше оскорблений или разодранных штанов.
Артём вернулся, прихватив ещё и те самые чёрные маски-респираторы, которыми Макс пугал мальчишек во дворе. Они нужны были для того, чтобы Макс с Викой не испугали Лодочника своими криками.
Мы сложили всё за сараем и сели на лодку — ждать.
Поднявшийся с реки ветер разогнал остатки туч, и небо, тёмное, глубокое, усыпанное звёздами, раскинулось над нашими головами. Такое спокойное и безмятежное, словно ещё два часа не с него не лились беспросветные потоки воды.
Небо — специально создано для сидения под ним в волнующую весеннюю ночь на перевернутой деревянной лодке. Стоило немного отклониться назад, запрокинуть голову и смотреть, не отрываясь, вверх чуть дольше минуты, как начинало казаться, будто звёзды стремительно обступают тебя со всех сторон, и вот ты уже летишь среди них. Ты — одна из них.
— Смотрела «Настоящий детектив»? — тихо спросил Артём. — Там Вуди Харрельсон говорит: «Детство — это очень страшная штука. Раньше я хотел быть астронавтом. Но астронавты больше не летают на Луну». Крутая фраза. Прямо как я сказал.
— Что это значит?
— Просто, когда смотришь на звёзды, кажется, что всё возможно.
— Что же в этом плохого?
— В том, что никогда ничего не исполняется. И не бывает так, как хочешь.
— А что ты хочешь такого, чего не может исполниться?
— Честно? — он тяжело вздохнул. — Я и сам не знаю. Чего бы я тебе не говорил, я не знаю, как жить. Понятия не имею. Постоянно боюсь того, что будет завтра, послезавтра, послепослезавтра, того, что там, где-то впереди. Макс прав. Я — никто и ничто. И вся моя жизнь бестолковая и бессмысленная. Даже в деревьях есть смысл, а во мне нет. Я понимаю твоего Каро.
— А какой тебе нужен смысл?
— Вот мой отец, например, он умер, а после него осталась его прекрасная музыка, и никому не важно, каким он был говнюком, и какие у него были загоны, люди будут слушать его музыку, и она как-то скрасит их жизнь, а это значит, что в нем был смысл.
— Ты просто очень скучаешь по ней.
— По кому это ещё? — Артём настороженно покосился.
— По своей звёздной подруге в чёрном чехле. Я же видела, как ты на неё смотрел и как держал. И чтобы ты там себе не придумывал — это твоё. Люди просто так с такими талантами не рождаются. Если никто не умеет так, как ты, значит, в этом и есть твой смысл. Ты особенный. Ты же любишь музыку, и она тебя любит, разве можно из чувства детского противоречия приносить в жертву такую любовь?
По выражению его лица я поняла, что он и раньше думал об этом. Однако вместо ответа неожиданно сказал:
