Даже утром Николаевский вокзал поражал своими размерами, имперским величием и столичной парадностью не только гостей города, но и самих горожан. По своей грандиозности он нисколько не уступал Балтийскому. Местом для вокзала был избран перекресток Невского проспекта и Лиговского канала. Сооружение монументального здания повлекло за собой создание большой городской площади, в последствии названной Знаменской. Следуя художественным вкусам 1840-1850-х годов, К. А. Тон решил отстроить фасады вокзала в формах ренессанса. Его прототипом послужили ратуши западноевропейских городов. В композицию включалась высокая башня, центрирующая фасад, указывающая на местоположение главного входа и, в то же время, являющаяся часовой башней. Пропорции башни выглядели крайне удачными, и она красиво смотрелась на фоне петербургского неба. Двое ворот позволяли экипажам подъезжать прямо к перронам.
Миновав центральную башню, Сушко и его команда проследовали внутрь вокзала. В корпусе, выходящем на площадь, располагался целый ряд необходимых для пассажиров вокзальных помещений: вестибюль, залы ожидания, кассы, буфеты и вокзальный ресторан.
К пассажирскому зданию вплотную подходили перроны. Впечатляющим новшеством выглядело железное покрытие над концевыми участками железнодорожных путей и примыкающими пассажирскими платформами. Металлические покрытия вокзальных дебаркадеров, появившиеся в Западной Европе и в России в середине века, оказались одним из самых ярких свидетельств успехов строительной техники и строительных возможностей. Обнаженные железные фермы покрытия и неброско оформленные боковые стены, прорезанные широкими арочными окнами, создавали совершенно новый облик интерьера общественного здания, называемого Николаевским вокзалом. Одновременно сочетались строгость и простота. По сторонам дебаркадера располагались кладовые и административные помещения, здесь же находился отдел железнодорожной полиции.
При всей своей объёмистости вокзал оказался полон разнообразного народа. Люди прибывали и убывали, провожающие и встречающие сновали туда-сюда. Шум поездов, гам людских голосов, свистки кондукторов, реплики проводников и багажных рабочих не прекращались ни на миг. И в этой вокзальной суете сложно было не только устоять на одном месте, но и передвигаться в определённом направлении, а найти конкретного пассажира за короткое время и вовсе не представлялось возможным. Но Лавр Феликсович и остальные сыскные знали что, где и кого искать.
Состав поезда «Санкт-Петербург-Москва» стоял на центральной платформе. Посадка в вагоны третьего класса начиналась за тридцать минут до отхода поезда. Пассажиры первого и второго класса сдавали чемоданы в багажный вагон и шли завтракать в вокзальный ресторан. Так что пространство по обеим сторонам состава оставалось свободным и хорошо просматриваевым. Сушко встретился со старшими полицейских нарядов и решил вопрос расстановки сил. Два наряда страховали поезд со стороны окон купе, ещё два — со стороны перрона. Сигналом для помощи должен был стать звук железнодорожного свистка, ими были обеспечены все служащие вокзала. Железнодорожным Сушко передал две газеты с портретом Беса. Ещё немного времени ушло на контакт с жандармами в штатском, которые непринуждённо прогуливались по перрону вдоль поезда. Им Сушко передал две последние газеты.
И вот сыскные заняли свои места. Каждый у своего вагона. Лавр Феликсович и Клим Каретников выбрали соседние, для пассажиров второго класса. Время шло, агенты томились в ожидании нужного пассажира. Он появился за тридцать минут до отхода поезда. Высокий, плечистый светловолосый субъект в дорогом бежевом плаще нараспашку, из-под которого виднелся дорогой костюм-тройка, того же цвета, а на голове красовался коричневый фетровый котелок, остановился у первого вагона второго класса, у которого стоял Каретников. Пассажир улыбнулся Климу и предоставил билет во второе купе. Каретников, внимательно изучив документ, удовлетворённо кивнул, а потом почесал ухо — знак для Сушко и остальных — преступник здесь и входит в вагон.
— Милости просим, господин Ефремов, благоволите открыть вам купе? — поклонившись, подобострастным тоном произнес Каретников и по лесенке поднялся в вагон, в его руке сверкнул поездной ключ от дверей купе, пассажир последовал за ним.
Сушко, проводив Каретникова взглядом, дал знак общего сбора. Полицейские обложили вагон с обеих сторон, не входя в зону прямой видимости, жандармы встали у его дверей. Пошло пять минут, но Каретников не возвращался и никаких знаков не подавал, его свисток молчал. И, одолеваемый неприятным волнением, Сушко поднялся в вагон, придерживая под мышкой трость. Коридор вагона был пуст, и лишь дверь 3-го купе оказалась приоткрытой. Сушко всеми фибрами души почувствовал острый запах беды, и двинулся к приоткрытой двери, а потом медленно раздвинул её до половины.
На краю дивана расположился, теперь совершенно узнаваемый, человек, никакой парик и грим не смогли скрыть его истинного лица.
