Но к чести гасконца он не стал тащить за собою юношу. Только когда стража после оглашения приговора (казнь через повешение) выводила отравителя из зала, Гастон Сенарега многозначительно подмигнул Андреа. При этом в его глазах по-прежнему стоял лед.
Но самое удивительное заключалось в том, что он так и не назвал имя своего нанимателя, хотя пытали его весьма изощренно и страшно. Аптечного стюарда он бросил своим палачам, словно кость собакам. Надо же было ему как-то доказать, что пытки сделали свое дело.
Однако что касается отравления мессера Доменико Гримани, то в этом вопросе он стоял твердо, как скала: свершил преступление по личным мотивам. Будто бы когда-то мессер Гримани нанес ему смертельную обиду, а честь гасконца – это не пустой звук.
По здравому размышлению, Андреа решил, что вся разгадка преступного умысла заключена в большой семье Гастона Сенареги, которая после его ареста спешно покинула Венецию. Скорее всего, за убийство мессера Доменико Гримани ему заплатили весьма щедро, но пригрозили, что, если он вольно или невольно выдаст заказчика, его семью найдут, где угодно, и истребят под корень, замаскировав наказание распустившему язык убийце под кровную месть.
То, что такое уже случалось, в Венеции хорошо знали, и Сенарега не усомнился ни на миг, что наниматель свою угрозу обязательно приведет в исполнение. Для самого преступника, который будет болтаться в петле, это уже не имело никакого значения, однако будущие наемные убийцы должны знать, что лучше умереть под пытками, нежели огласить имя заказчика или посредника.
Но все худое в юном возрасте быстро забывается, и Андреа после освобождения из тюрьмы Пьомби снова окунулся с головой в прежнюю жизнь. Лишь одно его сильно угнетало – теперь он не мог встречаться с Габриэллой.
Она больше не появлялась в аптеке, так как сидела взаперти, – отбывала наказание за измену, назначенное рассвирепевшим Лоренцо Тривизани, – а попасть каким-то образом в ее дом не представлялось возможным. Престарелый муж нанял дополнительную охрану, и теперь в его палаццо не могла проникнуть даже крыса.
Удивительно, но именно крыса спасла Андреа жизнь. Иногда он выходил на берег лагуны и слонялся вблизи летнего домика семьи Тривизани, предаваясь сладостным воспоминаниям. Образ Габриэллы постепенно затмил всех его знакомых прелестниц, а продажная любовь начала казаться ему просто отвратительной.
К удивлению Джованни Аретино, он практически перестал посещать бордели и стал проводить много времени в обществе Педро де ла Торре, а также в школе выездки, принадлежавшей городской управе.
Там обучали конной езде всех желающих за небольшие деньги. Такое постановление вышло не по причине чрезмерной щедрости Большого совета. Просто городу требовались хорошо подготовленные всадники для того, чтобы было из кого составлять «копья».
Обычно «копье» состояло из трех человек: двух латников и одного пажа. Первый латник – capolancia – носил тяжелое вооружение и считался ударной силой, второй был оруженосцем – piatto – и, несмотря на более легкий доспех, тоже относился к тяжелой кавалерии. Паж исполнял роль слуги в походе и очень редко – роль вспомогательного бойца на поле боя.
Полное отсутствие в составе «копья» воинов, оснащенных метательным оружием, объяснялось наличием многочисленных пехотинцев, причем оплата арбалетчика была равна оплате латника – четыре дуката в месяц. Венецианское «копье» в среднем получало восемь-десять дукатов в месяц, что было маловато по сравнению с Флоренцией, которая платила своим «копьям» по двенадцать дукатов (ремесленники получали в год не более двадцати пяти дукатов).
Боевой конь стоил тридцать дукатов, а на один дукат можно было купить около четырехсот литров красного вина или пятьдесят килограммов мяса. Кроме постоянной оплаты, для солдат существовали еще и дополнительные деньги – за штурм города, за захваченную добычу и пленных.
Помимо отрядов кондотьеров существовали «lance spezzate» – «сломанные копья». Это когда от «копья» отделялся всадник и нанимался на службу сам по себе. Некоторые записывались в «сломанные копья», чтобы подчеркнуть свою независимость, но в основном эти войска состояли из дезертиров разных армий, в особенности из групп солдат, чей кондотьер был убит.
«Lance spezzate» были вольны назначать командиров по собственному выбору. Они сводились в эскадроны – squadri, обычно состоявшие из двадцати пяти «копий». Внутри скуадра делилась на два-три капральства по десять «копий».
В школе выездки учили обращению с лошадью всех желающих, начиная от юного патриция и заканчивая молодым ремесленником. Андреа был обучен конной езде с детства, но последние годы давно не сидел в седле, поэтому приходилось наверстывать упущенное.
Зачем он это делал, юноша сам себе не мог ответить на этот вопрос. Просто ему хорошо думалось, когда он мчался на быстроногом коне. Дурные мысли выветривались из головы, а на смену им приходило умиротворение и жажда приключений, которых он был лишен благодаря своей профессии.
