– Одно время я учился в Падуанском университете. Да, да, мой юный друг, перед вами бывший студиоз. Мне пришлось оттуда уходить, так как меня нашли там мои кровники, но кое-какие связи в Падуе у меня остались. Я напишу вам рекомендательное письмо. Вас примут с дорогой душой.
– Что ж, это выход…
Но что сказать отцу? Эта мысль обожгла Андреа словно кипяток. Он ведь может и не отпустить, несмотря на все доводы; Галеаццо Гатари всегда отличался упрямством. И потом, без денег в Падуе долго не проживешь. А деньги может дать только отец. Да и чем там заниматься?
Андреа не стал говорить испанцу о своих сомнениях. Но тот, проницательно взглянув на юношу, сказал:
– Денег я вам, мой друг, ссужу. Немного – я не богат – но на первое время хватит. А уж дальше вам придется выплывать самостоятельно.
– Благодарю от всей души! – горячо сказал Андреа. – Но, я думаю, отец не откажет мне в кредите… – Он немного помялся, а затем продолжил: – У меня есть к вам большая просьба…
– Я весь внимание.
– Нужно передать письмо… м-м… одному человеку…
Педро де ла Торре улыбнулся.
– Я так понимаю, вашей любимой женщине, – сказал он уверенно.
– Именно так! – уже смелее ответил Андреа. – Габриэлле… Но сделать это будет непросто! Она находится под замком. И главное – упаси Бог, чтобы это письмо попало в руки ее мужа!
– У меня есть надежный человек, который пролезет в любую щель. Вы его знаете, это мой помощник Жозе. Он мастер на такие штуки.
«Кто бы сомневался…» – подумал Андреа, вспомнив тонкого в талии и гибкого, как лоза, Жозе. Ему приходилось сражаться с ним в тренировочных поединках, и он нисколько не уступал Педро де ла Торре в мастерстве владения шпагой.
А уж его страшный огненный взгляд, особенно когда Жозе проигрывал, разил почище острой стали. Казалось, что перед тобой сам дьявол…
Разговор с отцом получился длинным. Конечно же старый Галеаццо не хотел, чтобы младший сын скитался где-то далеко от дома. У него были на Андреа свои виды. Галеаццо уже приискал сыну невесту из богатого патрицианского рода, и теперь дело оставалось за малым – познакомить их и поставить молодых перед свершившимся фактом. Брачный договор в Венеции был дороже денег, и воле отца никто перечить не мог.
Но обстоятельства и впрямь были серьезными. Галеаццо Гатари слишком хорошо знал мстительный нрав Лоренцо Тривизани, чтобы усомниться в словах сына. Андреа был прав – ему нужно было на некоторое время покинуть Венецию. Но с пользой для семейного дела! Андреа должен поступить в Падуанский университет, чтобы получить серьезное медицинское образование.
Пришлось ему смириться с наказом отца, хотя к учебе у него душа не лежала. И спустя неделю после покушения Андреа уже ехал по каменистой дороге в направлении Падуи, и лошадка под ним была превосходная.
Она была всем хороша, но юноше хотелось, чтобы отец купил ему боевого коня. Однако прижимистый Галеаццо даже слушать об этом не хотел.
«С какой стати?» – резонно спрашивал он сына. Зачем Андреа нужен мощный жеребец, с которым можно только на одном корме разориться? Не говорря уже о дорогой сбруе. Боевой конь, в отличие от скромной лошадки, требовал особого ухода и особых кормов. Их покупка была необременительна лишь для capolancia, латника «копья», или его оруженосца, которым платили большие деньги.
Андреа погоревал немного, а потом решил: если ему понадобится боевой конь, он всегда его может купить – отец отсыпал монет в кошелек сына вполне достаточно, чтобы прожить безбедно в качестве студиоза не менее полгода.
Обучение медицине всегда было дорогим удовольствием, и Галеаццо Гатари это знал…
Падуя встретила юношу толпами школяров и студиозов. Они весело праздновали начало учебного года. Стать школяром было просто. Вступительные экзамены в университет отсутствовали, и Андреа всего лишь представился университетским властям, а затем ему осталось записаться к одному из преподавателей в его школу и заплатить вступительный взнос, что он и сделал.
Он попал на факультет Universitas Artistarum, где преподавались философия, астрономия, диалектика, грамматика, медицина и риторика. На другом факультете, Universitas Iuristarum, преподавалось право и богословие.
В своей основе магистры (преподаватели) и студиозы повторяли структуру ремесленных мастерских: схолары (школяры) соответствовали ученикам; бакалавры (студиозы, помощники преподавателей) – подмастерьям; лиценциаты, магистры и доктора, полноправные члены коллегии преподавателей, – мастерам.
Покончив с формальностями, Андреа уже выступал в качестве полноправного «studiosus vulgaris», – студиоза – поэтому мог и в ус не дуть. Учиться ему не хотелось, преподаватель ему попался не из лучших – зануда, и он большую часть времени, которое необходимо было использовать для того, чтобы грызть гранит науки, шатался по Падуе, не забывая навещать особо полюбившиеся ему таверны.
Собственно говоря, таких шалопаев, как он, в Падуанском университете хватало.
