– Почему же нет? Отличное конкурентное преимущество для поселка, нужно обязательно использовать его в рекламе. – Герцогиня покачала головой и отвернулась, не дав Маше возможности объяснить, что и с парком Маша тоже их подвела и что с ним вовсе не так все просто. Что парка, возможно, вообще не будет. Но Ольга Дмитриевна уже отошла от Маши, оставляя только тонкий след изысканных духов, аромата которых Маша в жизни не нюхала. Красивая женщина, в красивом платье. Красивый изгиб шеи. Красивые жесты, умение себя держать. Конечно, между ними – между Машей и Гончаровым – не было и единого шанса стать настоящей парой. Они из разных миров. Он должен быть с такой, как эта Чезганова Ольга Дмитриевна.
Провались она пропадом, длинная Гусеница.
Маша выскользнула из холла, пробежала до двери в техническое помещение. Санузел располагался с другой стороны и, чтобы в него попасть, пришлось бы пройти мимо Гончарова, а на сегодня Маша уже достигла предела, который могла бы вынести ее душа. Ждать его все эти дни, глупо надеяться на призрачный шанс, на то, что они смогут объясниться, что, возможно, все еще не кончено. И все это в то самое время, как Гончаров кувыркался на курорте с Ольгой Дмитриевной? Да уж, время лечит, но Гончаров отлично знал, куда именно приложить пластырь.
Он забыл ее так легко! Да было ли что-то? Не померещилась ли Маше вся эта история с замужеством, с помолвкой?
Маша закрыла за собой дверь, осмотрелась, куда бы присесть, но садиться было некуда – она стояла посреди ведер, швабр, стопок салфеток и туалетной бумаги. Тогда Маша просто подошла к стене, прислонилась лбом к холодному кафелю. Она бы уехала домой прямо сейчас, не дожидаясь продолжения. Даже если бы это стоило ей работы. Она все равно не была уверена, что будет в состоянии выжить тут теперь, после всего, что произошло.
Но уехать домой было не на чем, ее водитель должен был приехать не раньше чем через два часа.
Именно поэтому вечером, когда Маша все-таки добралась до своей комнаты, она принялась перекапывать интернет на предмет того, что пообещала маме никогда не делать. Она решилась на то, чтобы записаться в автошколу.
– Ты с ума сошла? Меня в гроб решила вогнать? – кричала на нее Татьяна Ивановна, когда выяснила, куда это дочь ходит по вечерам.
– Все водят машины, мама! – возмущению Машиному не было предела.
– Все водят и все врезаются! – нападала мама. – Я запрещаю!
– Ты не можешь мне запретить, – мотала упрямой головой Маша.
– Я знала. Я чувствовала, что чем-то подобным все это и кончится. Сначала это «я хочу рисовать». Потом ты отказываешься от медицины и занимаешься невесть чем. А теперь что, будешь подвергать свою и чужие жизни ежедневному риску? Женщина не должна водить! – мама кричала, папа тихо отсиживался в уголке, открещиваясь от проблемы имитацией высокого давления. Ему и самому в свое время и под теми же самыми предлогами запретили водить. Похоронил мечту. Сашка сидел на полу в коридоре и мотал на ус. Он-то уж точно, как только дорастет до нужного возраста, сразу же получит права – и автомобильные, и мотоциклетные. Так что сейчас для него было что-то вроде тест-драйва. Что ждет его, когда придет время?!
– Что за шовинизм?
– Нет ничего плохого в шовинизме, когда речь идет о жизни моей дочери. И потом, у тебя же есть шофер – от этой твоей так называемой работы. Чем он плох?
– А что, если я завтра решу поменять мою так называемую работу? – кричала Маша. – А ты, мама, не смотрела статистику? Между прочим, женщины водят безопаснее, чем мужчины, реже рискуют и не лихачат. И это, между прочим, общеизвестный факт. Ты же любишь статистику.
– Ты в гроб меня вгонишь! – мама с шумом опустила руки. – Андрей, ну что же ты молчишь? Скажи ей, что мы ей ни копейки не дадим. Чтобы даже и не думала!
– Даже и не думай, дочка, – попугаем повторял Андрей Владимирович, но в его устах это звучало как-то незло и даже обнадеживающе.
– Мне не нужны ваши деньги, – шепнула Маша, пригибаясь от ужаса.
– Что? – и мама замолчала, потрясенная. – Вот, значит, как ты заговорила. Думаешь, все дело в деньгах?
