– Зачем, господи, зачем тебе смотреть на руль, Кошкина? Ты боишься, что его у тебя прямо на ходу украдут? Ты смотри туда, куда твоя машина едет. А в данный конкретный момент твоя машина едет прямо на стену.
– На палку.
– Которая символизирует стену. Или ты хочешь, чтобы я тебе дал поэкспериментировать с реальной стеной? А ты готова нам потом новый «Хёндай» купить?
– Ну, поставьте вы палки пошире, – взмолилась Маша, но инструктор был непробиваем. Он, кажется, в полной мере разделял убеждение Машиной мамы о том, как и кому следует водить. Впрочем, учил он честно, тюрьмой не пугал, хотя и любил разбавлять процесс обучения долгими разговорами с философским подтекстом.
– Почему вы, Мария Андреевна, волосы не закалываете? Они же вам в рот лезут, в глаза. Не понимаю я вашего брата, барышень, – сетовал он, – ходите на ходулях, волосы отращиваете так, что из них сети рыбацкие сплести можно, ногти красите. Вот зачем ногти красить? – и он автоматически подруливал за Машу, чтобы та не вываливалась из своей полосы на встречную. Это оказалось не так просто – ехать по прямой.
– Чем же вам ногти-то не угодили? – рассмеялась Маша, вспоминая длинные, возмутительно идеальные коготки Ольги Дмитриевны.
– Не знаю. Иногда у меня появляется ощущение, что вы были бы все совершенно счастливы, если выглядели совершенно одинаково, – пожал плечами инструктор. – Тогда бы не пришлось выяснять, чьи волосы длиннее, а чьи короче. Ходили бы вы все на одинаковых шпильках, все синеглазые, худые, как палки, и мы бы вас путали. Вот был бы рай, а?
– Я не хочу выглядеть как кто-то. Я – это я, – возразила Маша, невольно поймав себя на том, что выглядеть как Ольга Дмитриевна она очень даже согласилась бы. Но так, чтобы сама Ольга Дмитриевна при этом аннигилировалась, исчезла бы, просто бы не существовала никогда.
Эта мысль не давала Маше покоя и после очередного занятия. Ведь ясно же, что Гончаров перевернул листок с их историей. Или выбросил весь блокнот. Или даже оставил его валяться в прихожей, чтобы в случае чего поверх их истории записать чей-нибудь адрес и телефон. Зачем Маша сравнивает себя с его новой пассией, отчего все силы тратит на мечты о том, чтобы Ольга Дмитриевна исчезла?
Нужно пережить и двигаться дальше. Эта мысль, мелькнув в сознании, тут же оставила кровавый след, как будто Машино сердце порезалось об острый край листа. Она вздрогнула, огляделась по сторонам, словно на секунду полностью потеряла ориентацию во времени и пространстве.
Гончарова больше не будет. Неужели мир остается стоять на месте? Но ведь с тех пор, как Гончаров вернулся на просторы «Раздолья», прошло больше двух недель, и ровным счетом ничего не произошло. Кроме разве случайно замеченных Машей «тех самых» долгих, тяжелых взглядов Николая, когда он считал, что Маша не видит.
Или он просто в задумчивости смотрел на стену, под которой сидела/стояла/проходила Маша.
– Вполне возможно, я все сама себе придумала! – пожаловалась Маша парикмахерше Зарине, у которой всегда ровняла кончики волос. Она зашла в парикмахерскую утром в четверг, чтобы вечером пойти со Степочкой играть в «Мафию», а еще потому, что ей нужно было ехать договариваться о помещении для проведения публичных слушаний и у нее образовалась пара свободных часов.
– А какая разница? Мужика-то нет? Увели, верно? – бросила Зарина, продолжая жевать жвачку. В ее мире все было просто и понятно, и иногда Маше казалось, что так было бы действительно лучше – упростить все до одной-двух формул. Мужики – козлы, бабы – дуры. В гусином паштете из «Пятерочки» и в помине нет ничего от гуся. Прической можно решить если не все, то многое. Если бы Маша умела пришпиливать такие вот ярлыки к любым жизненным ситуациям, можно было бы не переживать. Впрочем, главное, Зарина была первоклассным парикмахером. Это было главным в их отношениях.
– Я не знаю, как сказать. Может, и увели. Только сначала я его вроде как бросила, – задумчиво пояснила Маша, отдавая голову под теплые струи.
– Короче, сейчас он спит с другой, да? – уточнила Зарина, которая сама была давно и счастливо замужем. Этот простой факт, а также абсолютная уверенность в том, что на все вопросы можно найти простой ответ и эффективное решение, делали ее вполне неплохим психологом для большинства замороченных клиенток.
– Спит? – с болью переспросила Маша. – Этого я не знаю. Работают вместе. Уезжают и приезжают вместе, почти всегда, надо сказать. Что это значит?
– Это значит, милая моя, что тебе надо делать ноги. На черта тебе сдался этот мужик? Только годы потратишь, а все равно никакого толку. Тебе нужно брать свою жизнь в свои руки.
– Нужно что-то менять, – кивнула в совершенном согласии Маша.
– Эй, осторожно! Воду на пол льешь же! Слушай, а давай тебя перестрижем? У меня одна клиентка, как мужика меняет, тут же стрижку другую делает. А?
– Надо подумать, – пробормотала Маша, прикусив губу. – Я не меняла мужика. Я…
– Чего тут думать? Ты говоришь, у Гусеницы его тоже длинные волосы? Может быть, он так решил заменить тебя.
