Арман отпер дверь в их квартиру в Маре и сразу же подошел к книжному шкафу.
Пистолет по-прежнему находился там.
Он сунул его в карман пальто, запер дверь и вышел на улицу.
Но куда идти? Он понятия не имел, где Стивен и Плесснер спрятали улику, если она у них вообще была.
Может быть, Стивен и Плесснер обнаружили аферу – привлечение денег инвесторов под лживым предлогом, будто неодим будет использован в телекоммуникационных системах нового поколения?
Или все было по-честному и ГХС просто хотела защитить свой технологический прорыв, обещавший принести им миллиарды долларов?
Или речь шла о корпоративном шпионаже? Мошенничестве? Отмывании денег?
Что нашла в горах Патагонии молодая журналистка? И какое отношение ко всему этому имеет сход поезда с рельсов в Колумбии четыре года назад?
Что-то в этом было. Что-то достаточно жуткое, чтобы пойти на убийство. И теперь у Армана оставались считаные часы, чтобы узнать, что же это такое.
Арман стоял на тротуаре перед домом и смотрел то в одну сторону, то в другую.
Он действительно не знал, куда идти.
Наконец он повернул к Сене и пошел вперед, пытаясь замедлить свои бешено скачущие мысли, направить их ход в нужное русло.
Что им известно?
В какой-то момент Клод Дюссо дал понять, что он в курсе их разговора о Патагонии, который происходил в казематах под отелем «Георг V».
Это означало, что он знает все, о чем они говорили. А из этого вытекало, что среди них был информатор.
И это мог быть только один человек. Северин Арбур.
Что еще говорил Дюссо? Что смерти, о которых известно Гамашу, даже не верхушка айсберга. ГХС несет ответственность за гораздо большее количество смертей. В почти невообразимом масштабе.
Гамаш остановился, внезапно поняв, что стоит напротив больницы Отель-Дьё, где сейчас Анни рожает ребенка, а Стивен лежит при смерти.
Он сошел с тротуара и двинулся было ко входу. Но тут же повернул обратно.
Нет, он не поддастся почти непреодолимому искушению войти.
Это решение было настолько мучительным, что по его телу прошла дрожь, но он все же повернулся спиной к больнице и пошел дальше, кинув взгляд на собор Парижской Богоматери.
Потом он повернулся спиной и к собору, хотя позволил мыслям задержаться на героизме мужчин и женщин, которые бросились внутрь спасать экспонаты. Которые боролись с огнем, невзирая на грозившую им опасность.
Ад, может быть, и опустел, но среди людей тоже имелись свидетельства божественного. Хитрость, которой научил его Стивен много лет назад в саду Музея Родена, состояла в том, чтобы уметь видеть и то и другое.
Страшные деяния лежали на поверхности. Божественные нередко приходилось искать.
«И какие из них окажут большее влияние на тебя, garçon?» – услышал он голос Стивена и даже почувствовал его палец, упершийся ему в грудь.
Гамаш вдруг обнаружил, что стоит в полном одиночестве на мосту Сердец. Он остановился, чтобы заглянуть через край. Чтобы охладить и успокоить мысли. Вытянув руку, он нащупал старый камень, холодный камень парапета и посмотрел вниз на темную воду.
Клод Дюссо предложил ему загадать желание. И вероятно, ему тоже стоило бросить монетку в фонтан Морей. Конечно, это было высшим проявлением иронии – назвать место, где Террор забрал столько жизней, площадью Согласия.
Сколько пожеланий, сколько лихорадочных молитв остались безответными. Если только не считать ответом скольжение ножа гильотины. Любопытно, какое желание мог загадать Дюссо?
Гамаш повернул в сторону площади Согласия. Разум его наконец успокоился. Остановился на одной мысли.
Почему Дюссо пригласил его именно туда? К этому фонтану? К знаменитой колонне, занявшей место гильотины?
Арман стал мысленно перебирать все, что сказал ему Дюссо. И что сделал Дюссо.
У него распахнулись глаза.
– Боже мой, – прошептал Гамаш.
Он махнул проезжающему мимо такси. Ему нужно было вернуться на площадь Согласия, но по дороге он остановился у отеля «Лютеция».
Ален Пино уже покинул бар «Жозефина». В других барах и ресторанах гранд-отеля его тоже не было. На стойке регистрации Гамашу назвали номер, который снимает Пино.
Он подошел к портье:
– Скажите, месье Пино не бронировал в ресторане столик на сегодняшний вечер?
– Non, monsieur.
Арман знал, что это может быть и не так. Конфиденциальность была важной частью работы портье.
– Я буду вам весьма признателен за помощь, если вы найдете мне ресторан на сегодняшний вечер, – сказал он, пододвигая в сторону портье купюру в сто евро.
– Большинство наших гостей принадлежат к частным клубам.
– Я всегда хотел поступить в один из них. У вас есть предложения?
Он отошел от стойки с коротким списком в руке. В одно из названий портье ткнул пальцем.
«Cercle de l’Union Interalliée». То, что генерал де Голль называл французским посольством в Париже.
– Чем могу вам помочь, месье? – спросила у него тихим голосом хорошо одетая женщина, когда он вошел в частный клуб.
Гамаш слышал об этом месте, но прежде никогда сюда не заходил.
Клуб в Восьмом округе представлял собой место встреч дипломатов, политических деятелей, промышленников. Элиты Парижа.
