– Я думаю, дело не в минерале, а в том, как они его использовали. Я думаю, молодая журналистка узнала слишком многое и ее убили, чтобы она не раскрывала рот. Стивен обратил внимание на опубликованную ею статью о поезде, сошедшем с рельсов в Колумбии. Не знаете, что это за история?
– Нет, понятия не имею. Вам придется мне напомнить. А для чего используется неодим?
– Батарейки. Ноутбуки. Жесткие диски, – перечислил Гамаш. – Но есть предположение, что этому металлу нашли и другое применение. Вы не знакомы с какими-нибудь инженерами, не работающими на ГХС, кто мог бы это знать?
– Моя невестка инженер. Работает в «Лавален». – Он вытащил телефон и позвонил.
Насколько было известно его невестке, никаких революционных новостей об использовании неодима не появлялось.
– Спросите ее, мог ли этот металл привести к сходу поезда с рельсов, – подсказал Гамаш.
Пино задал ей этот вопрос. Поморщился, выслушав ответ. Поблагодарил невестку и отключился.
– Она говорит, чтобы стащить поезд с рельсов, понадобился бы мультяшный магнит. По-моему, она решила, что я рехнулся.
Гамаш взглянул еще раз на записи Стивена:
– Этот сошедший с рельсов поезд каким-то образом связан с убийством журналистки. И другие даты тоже важны.
Пино встал:
– Мы должны это проверить. В архиве агентства Франс Пресс хранятся все старые материалы. Мы можем съездить туда.
Арман тоже поднялся:
– Вы можете получить доступ к вашим файлам откуда угодно?
– Да. Когда я ввожу пароль, мне верят, – улыбнулся владелец АФП.
– Bon. Тогда извинитесь перед вашими гостями, а я жду вас у входной двери.
Пино присоединился к нему минуты две спустя.
– Пришлось оставить трех недоумевающих друзей, включая бывшего премьер-министра Италии. Хотя, подозреваю, недоумение – его перманентное состояние. Я намекнул, что еду на встречу с любовницей. Надеюсь, они не увидят нас вдвоем.
– Ну, это еще не самое плохое, – сказал Арман.
– И то верно, – рассмеялся Пино. Он подал едва заметный знак, и шофер в ливрее поспешил к лимузину. – Мы можем воспользоваться моей машиной.
– Не стоит, – сказал Гамаш и попросил швейцара вызвать им такси, сказав, куда нужно будет ехать.
– La Défense, s’il vous plaît, – сказал швейцар водителю.
Пино открыл было рот, но, увидев строгий взгляд Гамаша, закрыл его.
Они проехали квартал, когда Гамаш наклонился вперед и сказал водителю:
– Но сначала нам нужно на площадь Согласия.
– Oui, monsieur.
– Я думал, мы едем в мой офис, – сказал Пино.
– Non, – ограничился коротким ответом Гамаш.
Пино устроился на заднем сиденье, размышляя о том, что уже много лет, даже десятилетий он не передвигался по Парижу в чем-либо ином, кроме собственного лимузина или вертолета.
Этот новый опыт ему не нравился.
На площади Согласия Гамаш быстро подошел к фонтану Морей. На глазах у водителя и Пино он снял туфли и носки, закатал брюки и забрался в фонтан.
Он засучил рукава и, опустив руки в ледяную воду, принялся шарить по дну, пока не нашел то, что искал.
Когда он вышел из фонтана, к нему подошла женщина и протянула ему монетку в два евро:
– Купите себе еды, месье.
– Merci, mais…[82] – начал было Гамаш, но она уже растворилась в ночи.
– И что это было? – спросил Пино, когда дрожащий от холода Гамаш вернулся в машину.
Всем своим видом призывая к молчанию, Арман раскрыл кулак.
На его ладони лежали два канадских пятицентовика. Крепко сцепленные вместе.
Анни переводила дыхание после очередной схватки, и Жан Ги воспользовался возможностью выйти из палаты, чтобы принести ей воды со льдом. И самому прийти в себя.
Рейн-Мари вышла следом за ним.
– Арман уже должен быть здесь, – сказала она, понизив голос. – Почему его нет? Что-то случилось?
– Не знаю, – признался Жан Ги. – Но я уверен, что он был бы здесь, если бы смог.
– Что-то случилось. – Рейн-Мари оглянулась на закрытую дверь в маленькую отдельную палату, где ее дочка рожала собственную дочку. – Я ему позвоню.
Арман ответил мгновенно.
– Все в порядке? – спросил он без всяких преамбул.
Она почувствовала облегчение, услышав его голос, озабоченный, но и только.
– Да, все хорошо. Но это продлится еще несколько часов. Анни молодец. Зато Жан Ги сводит нас с ума.
Арман сумел выдавить из себя смешок:
– Именно это и делают мужья и отцы. Женщина теряет воды, а мужчина – разум.
Рейн-Мари рассмеялась:
– Уж ты-то точно потерял. Ты просто с ума сошел. Когда родился Даниель и у тебя спросили, не хочешь ли ты перерезать пуповину, ты расплакался. Я думала, ты его никогда не отдашь акушерам. – Молчание на линии. – Арман?
– Да, – сказал он. – Я это хорошо помню.
– Ты где? Я слышу шум.
– Я в такси, но приехать пока не могу. Позвони, если что-то случится. Скажи Анни, что я ее люблю. Скажи Жану Ги, чтобы сделал глубокий вдох…
– И глубокий выдох. Арман…
– Oui?
– Все хорошо?
– Да. Я приеду. Обещаю тебе.
Когда он отключился, Пино спросил:
– Ваша жена?
– Да. Моя дочь рожает. Они в больнице.
– Вы должны быть с ними.
Арман сжал в руке монетки и загадал желание, глядя на Париж – прекрасный, тревожный, яркий Париж, мелькающий за окном.
