Они с мадам Арбур принялись вытаскивать ящики. Искали документ, папку, записку. Что угодно, где было бы указано, что конкретно показали пробы воды из шахты.
Бовуар сел за стол и принялся пробовать разные коды входа.
– Так вот вы где.
Бовуар поднял голову. В дверях стоял Ксавье Луазель, а рядом с ним – человек лет сорока пяти.
Тренированный. С руками, свободно свисающими по бокам, как у стрелка из старых времен. Это была поза человека, готового и готовящегося к действию. Нетрудно было почувствовать в нем агрессию.
Бовуар узнал его, хотя прежде видел только в профиль, да и то мельком. Но он достаточно долго разглядывал изображение, чтобы узнать в нем третьего человека за столом.
Того, кто сидел с Клодом Дюссо и главой ГХС, попивая чай из дорогущего фарфора в отеле «Георг V».
Бовуар почувствовал, как напряглась Северин Арбур. Услышал ее прерывистое дыхание.
– Я вас знаю? – спросил Бовуар.
– Я здесь начальник службы безопасности, – ответил человек. – Тьерри Жирар.
– Жан Ги Бовуар, а это мой заместитель Северин Арбур. Чем могу вам помочь?
– Что вы здесь делаете?
– Прошу прощения?
– Это не ваш кабинет.
– Да, это кабинет мадам Госсет.
– Тогда что вы тут делаете?
Брови Бовуара раздраженно насупились. Он встал и обошел вокруг стола:
– Я думаю, это не ваше дело.
– Нам не нравится, когда люди пытаются проникать в чужие кабинеты.
– А мне не нравится, когда меня допрашивает охранник, – огрызнулся Бовуар. – Я принадлежу к руководящему звену компании. Мы не знакомы, но это не значит, что вы не в курсе, кто я такой.
– Я в курсе, месье. Я не в курсе того, почему вы здесь.
– Я ищу мадам Госсет. Если уж вы так эффективны, пожалуйста, узнайте, здесь ли она.
Глаза Ксавье Луазеля раскрылись шире. Его явно удивило, что кто-то может так говорить с Тьерри Жираром.
Бовуар понял, что вовсе не Луазель поднял тревогу. Напротив, создавалось впечатление, что Луазель сопровождает босса, чтобы защитить их.
Жирар сердито смотрел на Бовуара.
– Ну, – спокойно сказал Жан Ги. – Мы подождем.
Они разглядывали друг друга некоторое время, наконец Жирар достал свой телефон, позвонил, потом убрал его:
– К сожалению, мадам Госсет сегодня нет. Давайте мы проводим вас отсюда.
Когда они вчетвером спускались в лифте, Бовуар решил форсировать ситуацию. Он повернулся к Луазелю:
– А я ведь засек вас вчера вечером. И вы весь день следили за мной. Почему?
– Вы ошиблись, месье, – сказал Луазель.
– Да. Согласен. Была допущена ошибка.
Кабинет комиссара Фонтен, как и все в достославном Тридцать шестом, производил мрачное впечатление.
Даниель понял, почему полиция была рада покинуть разрушающееся старое здание, в котором, возможно, обитали крысы. Но он никак не мог понять, почему префект предпочел остаться здесь.
Он посмотрел на беспорядочный набор выставленных в витрине предметов. Здесь были фотографии преступников вперемежку с другими, судя по всему семейными. Праздничные снимки и снимки с мест преступлений.
Словно жизнь и работа этой женщины тесно переплелись и она больше не делала различий между родной кровью и пролитой.
– Вам понравилось? – спросил Даниель, пытаясь сломать лед. – Моя старшая дочь до смерти хочет поехать посмотреть. Она была в Брюсселе, видела Писающего мальчика, но…
– Вы это о чем? – прервала его болтовню Фонтен, оторвавшись от своих записей.
Он показал на постер с изображением гавани Копенгагена. Флоранс обожала историю о том, что эта гавань когда-то была домом всех русалок.
– Я даже не знаю, где это. Никогда не выезжала за пределы Франции. Да и зачем это мне?
– Верно. Зачем это вам?
Она закрыла папку и посмотрела на него:
– Почему вы солгали нам, сказав, что не знали Александра Френсиса Плесснера?
– Мне нужно было сразу вам сказать, – признал Даниель. – Прошу прощения. Я думаю, что служащий банка, в особенности работающий с венчурными капиталами, должен быть предельно осторожен. Мы допускаем какую-то утечку, самую малую, и вдруг все потенциальные инвестиции летят к чертям.
– И поэтому вы лжете? Полиции? Которая расследует дело об убийстве?
– Я совершил ошибку, – сказал Даниель, подаваясь вперед. – Я был потрясен, узнав от вас, что убитый – Александр Плесснер. Но я его едва знал, к тому же наша совместная работа не имела никакого отношения к его смерти.
– В чем состояла ваша совместная работа?
– Одна маленькая компания вышла на рынок с новой конструкцией гайковерта со сменными насадками.
Фонтен вскинула брови:
– Гайковерта? Это инструмент такой?
– Да. Я искал какой-нибудь проект покрупнее, чтобы вложить деньги, но месье Плесснер считал, что банк должен начать с малых проектов.
– Гайковерт со сменными насадками.
– Oui. Теперь вы понимаете, почему я был уверен, что это не имеет ко мне никакого отношения. Ведь его убили не гайковертом.
Он улыбнулся. Она – нет.
– И что вы?
– Убил ли я его?
– Инвестировали?
– Да. Месье Плесснер – инженер, был инженером, и у него имелись интересные идеи касательно дизайна.
– А у вас – нет?
