Такси подъехало к входу в больницу. Арман держал в руке телефон. Его уже не волновало, что он может выдать себя.
– Клод? Это Арман. Ты можешь мне сказать, были ли в последние два часа сообщения о насильственных преступлениях? – Он побледнел, не сводя глаз с Рейн-Мари. – Несчастные случаи? Где? – Он поднял руку, успокаивая жену. – Merci. Нет, просто проверяю. Merci.
Он отключился.
– Женщина упала с велосипеда, и на нее наехала машина, но случай не смертельный. Больше ничего.
– Но это не означает…
– Я знаю.
– Мы должны его найти. Должен быть какой-то способ.
– Такой способ есть.
Арман уставился на свой телефон. Он собирался сделать то, чего очень не хотел делать. То, чего Даниель не простит никогда.
Но и без того уже набралось столько непрощеного – что значило еще одно?
Он нажал значок приложения для отслеживания и принялся ждать, уставившись на экран, пока телефон переключался в режим навигатора. На карте Парижа. На острове Сите.
– Но он не работает, – сказала Рейн-Мари. – Показывает нашу локацию.
– Oui. – Арман поднял глаза. Посмотрел на фасад старой больницы. – Даниель здесь.
Полицейский у дверей Стивена впустил их. Даниель сидел рядом с кроватью, держа Стивена за руку. В другой руке у него был телефон.
И Арман увидел ярость в глаза сына.
– Нам нужно поговорить, – сказал Арман Даниелю, когда они вернулись в номер Стивена в отеле «Георг V».
Там уже находился Жан Ги, который представил им свою коллегу Северин Арбур.
Они поздоровались, но, прежде чем Бовуар успел что-то объяснить, Арман сказал:
– Excusez-moi, – и обратился к Даниелю: – Пожалуйста, пойдем со мной.
Арман пошел вверх по лестнице, но Даниель оставался стоять, пока мать не сказала ему:
– Иди к отцу. Пожалуйста.
Отец спрашивал у него в такси, был ли он у комиссара Фонтен, но Даниель не стал отвечать. Он замкнулся, как в детстве, когда сердился. Отказывался говорить. Смотреть в глаза. Признавать что-либо и кого-либо.
Теперь он медленно пошел следом за отцом, оставив всех в недоумении.
Оноре спал во второй спальне, а Розлин повела девочек в сад во внутреннем дворе отеля на послеобеденный чай.
Те, кто остался в гостиной, старались не слушать, но все же слышали достаточно.
– В чем дело? – спросил Даниель, когда они вошли в спальню Стивена и его отец закрыл дверь.
– В чем дело? – повторил Арман, поворачиваясь к сыну. – Один человек убит. Другой, вероятно, умирает. Мы в эпицентре преступления, масштаба которого мы не знаем, а ты дуешься?
– Я дуюсь? Ты шпионил за мной. Следил за моими передвижениями. Мой собственный отец подозревает меня в том, что я как-то связан с этим дерьмом. Я не дуюсь, я в ярости, ты, придурок!
– Не смей так говорить со мной, слышишь?
Отец пригвоздил его взглядом, и Даниель опустил глаза. Но не извинился.
– Я очень, очень сожалею о том, что случилось двадцать пять лет назад, – продолжал Арман, едва сдерживая гнев. – Я всем сердцем сожалею об этом. Сожалею, что не понял причин происходящего. Сожалею, что мы потеряли столько времени, которое могли проводить вместе. Но прошлого не вернешь. Я извинился перед тобой и буду извиняться всю оставшуюся жизнь, если хочешь, но сейчас ты должен забыть об этом на время.
– Нет, так легко ты не отделаешься. Ты хоть представляешь, что чувствует человек, когда собственный отец не только подозревает его в преступлении, но и шпионит за ним?
– Да, я воспользовался приложением, чтобы найти тебя. Потому что мы боялись. Твоя мать звонила и звонила тебе. Ты не ответил, и мы стали беспокоиться. А знаешь почему?
Даниель насупился, но ничего не сказал.
– Потому что мы тебя любим. Я использовал навигатор не потому, что подозреваю тебя, а потому, что люблю. И мысль о том, что с тобой что-то случилось, привела меня в ужас. Я бы сделал что угодно, что угодно, лишь бы найти тебя. Защитить. Что угодно. И если это значит, что ты в безопасности, но будешь ненавидеть меня всю жизнь, то я готов заплатить и эту цену. Молю Бога, чтобы ты сделал то же самое для меня.
Его голос упал почти до шепота.
– Если ты и сейчас не понимаешь, как сильно я тебя люблю, то, боюсь, не поймешь никогда.
Внизу в гостиной Жан Ги держал Анни за руку, и они вместе смотрели на лестницу, больше не притворяясь, что не слушают. Они попытались вести между собой пустяшный разговор, но все беседы о погоде были раздавлены словами, летящими сверху.
– Ты хочешь, чтобы я сказал, что понимаю? Что я тоже тебя люблю? – выкрикнул Даниель. – Тебе придется долго ждать, старик.
Рот у Армана слегка приоткрылся, когда он принял этот удар. Резкий вдох и крепко сцепленные руки – больше ничто не говорило о силе боли, которую он испытывал.
– Это не изменит моих чувств к тебе, – сумел произнести он еле слышно. – И никогда не изменит. Я буду любить тебя до смерти. И после.
Он протянул руку. Она едва заметно дрожала, когда он протягивал ее сыну.
Не для того, чтобы пожать, а чтобы просто взять.
Как он делал это, когда переходил со своим маленьким сыном улицу. Или в толпе.
Или когда они шли по лесной тропе, а в зарослях раздавался какой-то шорох.
