На волосах странника не было ленты. Он не принадлежал ни к какой провинции!
И, чтобы ни у кого больше не осталось сомнений в том, кем же на самом деле является этот лжестранник, он достал из-под плаща полупустой мешок, а его спутники выхватили взведенные арбалеты.
— Не двигаться! Выручку сюда!
Он еще не успел произнести это, когда Рэн метнула в ближайшего к ней арбалетчика нож. Плотогон с яростным ревом взмахнул своим огромным топором. Марон, перепрыгнув через стол, выхватил меч и, видя, что второй арбалетчик уже отлетел к противоположной стене, отброшенный страшным ударом плотогона, крикнул:
— Прикончи его! Главарь — мой!
И это действительно было бы так, если бы лжестранник вздумал состязаться в фехтовании с первым мечником Ордена. Но он сунул руку за пазуху и, вытащив оттуда огромную — в два пальца толщиной — змею, швырнул ее Марону в лицо.
Марона спасла только мгновенная реакция и острота клинка. Одним быстрым движением он рассек ядовитого гада надвое и придавил сапогом отрубленную голову.
Этого мгновения лжестраннику хватило бы, чтобы выхватить оружие. Но именно в этот момент на его затылок обрушился меч Рахана…
— Мда, — хмуро произнес Марон, внимательно разглядывая убитого. — Кто-нибудь знает этих людей?
Опознать грабителей не смог никто. Тем более, что лицо одного из них было настолько изуродовано ударом лесорубного топора, что, наверное, опознать его не смогла бы и родная мать. Надписи на гарде меча, указывающей, в какой крепости выдано оружие, также не оказалось.
— И в одежде тоже ничего особенного, — заключил Марон, обыскав убитых. — Вот только мешок с деньгами. Но Рэн заметила, что за минуту до этого он, удовлетворенно кивнув, прикрыл что-то ладонью и незаметно сунул в сапог.
— Так что же мне с этими-то делать? — спросил хозяин. — Похоронить или как?
Если рыцарь погиб на поединке, то победитель должен распорядиться о погребении. Таково необсуждаемое требование Устава, и трактирщик, похоже, об этом знал.
— Отнесите их подальше в лес и там закопайте, — по праву старшего ответил Марон. — И могилы заровняйте, чтоб и следа от них не осталось. А что до денег… — Марон поднял мешок за два угла и перевернул его над столом. — Давайте-ка разделим их на четыре части, и все тут.
— А меч в Аралт отнесем, — предложила Рэн.
Марон кивнул.
— Только заверни его во что-нибудь, — сказал он ей. — Вон хотя бы плащ с него сними, он как будто не очень запачкался. Хозяин! Сколько с нас!
— Да какие там деньги! — замахал руками трактирщик.
— На диво радостное место этот Аралт, — мрачно усмехнулась Рэн, глядя на недалекую отсюда зубчатую стену.
— Альта не хуже, — возразил Рахан. — И не лучше.
— Да ладно вам, — прервал их Марон. — Мы же не отсюда, чего нам бояться!
Соперничество Альты и Аралта — двух самых больших крепостей Голубой провинции — восходило ко временам незапамятным. А сейчас к нему прибавилось еще и соперничество их командоров. Точно так же, как Марон и Дигет, они были одних лет, оба приняли Посвящение в один и тот же день, оба долгое время числились в одном и том же заштатном гарнизоне, и ко всему (тут сравнение с Мароном и Дигетом уже становится неуместным) оба считали себя достойными занять пост магистра. Причем обоих ничуть не волновало то, что сам магистр уходить в отставку отнюдь не собирался.
С упорством, достойным лучшего применения, два командора делали друг другу гадости. Если в Аралт заходил странник из Альты, ему запросто могли всыпать в еду горькую соль, чтобы бедняга всю ночь потом мотался как угорелый между кроватью и уборной. Точно так же поступали с аралтскими рыцарями в Альте. Ходили слухи и пострашнее: несколько лет назад странник, шедший из Альты в Крихену, сразу же после ухода из Аралта почувствовал себя плохо и через три дня умер в Карсе. По официальной версии, он отравился ядовитыми грибами. Только мало кто этому верил.
Впрочем, справедливости ради надо сказать, что рыцарям из других крепостей дурацких шуток все-таки не устраивали. Тем более — из сопредельных провинций. Но все равно и Альта, и Аралт пользовались в Ордене не слишком доброй репутацией. Два идиота явно не понимали, что бесчестят прежде всего самих себя. Но это, в конце концов, было их личным делом.
— Хуже другое: к ужину мы, скорее всего уже не успели, — вздохнул Марон.
— Да брось ты, — махнула рукой Рэн. — Чтоб для странников не нашлось еды? Когда ж такое бывает?
Но Марон, успевший уже изрядно проголодаться, продолжал недовольно ворчать:
— Ага, выдадут на троих одно блюдо с позавчерашними объедками. Да еще, чего доброго, холодными. И вертихвостку какую-нибудь с кухни с этим блюдом пришлют, чтоб потом не жаловались.
— Марон! — укоряюще произнесла Рэн.
— А Рэну, чтоб он не смущался, будет прислуживать сама главная повариха, — съязвил Рахан. — Она тут молодая, пятьдесят только-только исполнилось…
Марон заразительно расхохотался. Рэн смутилась еще больше.
— Да будет вам, — произнесла, наконец, она. — Мы уже пришли.
