— Полезайте обратно в мешок.
С этим мешком она вскоре вновь появилась на палубе — когда пароход уже подходил к берегу, почти сплошь утыканному плотами с двусмысленной надписью: «Не приставать! Продано».
Рэн сошла по трапу и, помахав капитану рукой, зашагала по улице, ведущей прочь от цитадели. Показываться в ней она, конечно же, не собиралась. Слишком мало времени — всего восемь лет — прошло с тех пор, как она звалась Рэном из Киралонга.
Отойдя от города на почтительное расстояние, она выпустила лесовичков, и дальше они пошли уже вчетвером. До тех пор, пока дорога не свернула вправо, а впереди не показались две огромные скалы — Гхойские ворота, о которых ходили самые мрачные слухи. Говорили, что они захлопываются за каждым входящим, и никому еще не удавалось вернуться обратно…
Но дорога, прихотливо извиваясь, уходила наверх, на самый край ущелья. Шесть раз она поворачивала то к городу, то опять к перевалу, пока, наконец, не вывела на ровную площадку над сорокасаженным обрывом. И, поглядев через левое плечо, Рэн еще успела увидеть последний луч заката, гаснущего в голубовато-серебристой глади Внутреннего моря.
— Привал, — скомандовала она.
Спала она плохо. Всю ночь ее мучили кошмары. А, открыв глаза, она увидела над собой плоскую чешуйчатую голову с раздвоенным высунутым языком и узкими вертикальными зрачками.
«Это сон, — подумала она. — Сейчас я проснусь, и все будет хорошо».
Но через несколько мгновений пришло страшное понимание: это не сон.
Великий Червь!
«Ну сколько можно выслушивать одно и то же? — раздался внезапно в ее сознании незнакомый голос. — Сколько еще раз нас будут позорить сравнением с этим отродьем тухлого яйца?»
— Кто ты? — спросила Рэн, все еще дрожа от страха. — Как тебя зовут?
«Я — шихх, а по-вашему — змей, — ответило существо. — Имя мне — Авши. И не бойся меня, — добавил он. — Меня не интересует добыча, если она крупнее крысы».
— Он живет там? — спросила Рэн, указывая ан Гхойские ворота.
«Там. И еще в одном ущелье на Севере, хотя в тайне вещей и это, и то — едины. Но ты, кажется, думаешь, что мы ненавидим его лишь за то, что он схож с нами? Поверь, это не так. Здесь невдалеке обитает некто, принадлежащий к твоему роду, и он проклинает Червя ежеутренне. Мне неведомо его имя, но лицо его так изуродовано огнем, что ты воистину придешь в ужас».
— Роллон?! — ахнула Рэн. — Он жив? Веди меня к нему!
— Ищи Рэн. Помнишь ее? Ищи.
Волк добросовестно обнюхивал камни. Внезапно он проворчал нечто весьма неодобрительное («кошку почуял», — догадался Марон) и мелкой рысцой затрусил в противоположную от Киралонга сторону. Там, вдалеке, мерцал одинокий желтый огонек.
Марону сразу вспомнилась книга, читанная прошлым летом в Румпате. Он нимало не сомневался, что идет сейчас по той же самой дороге, по которой некогда шел Скогул, неизвестно почему считая, что она ведет в город. И так же, как и Скогула, эта дорога должна была привести Марона к дому Роллона Серой Тени. Там, очевидно, и ждала его Рэн.
«Вот только от дома, скорее всего, остались одни развалины, — подумал он. — Неудивительно, что его с Тойского перевала никто и никогда не видел».
Тропинка внезапно ушла круто вниз, и не ожидавший этого по темному времени суток Марон оступился, упал и съехал на спине. Немного — на шесть стоп, не больше. Но в эти мгновения он с ужасом думал, что вот-вот окажется в Гхойском ущелье… И лишь когда его ноги снова коснулись замли, он вспомнил: Скогул тоже один раз упал.
«И тоже в этом самом месте, — подумал Марон. — Будь у него хоть чуточку побольше ума, он бы понял, что дорога не та. Хотя бы потому, что она явно не проезжая. Да и Звездный Пик ни с чем спутать невозможно, вон он как светится».
И действительно, снежная вершина Эль-Ната, острая, как лезвие кинжала, сияла холодным голубоватым светом на фоне черного неба, усыпанного яркими мерцающими звездами.
Они еще не начали гаснуть, а правая грань пика, та, что была обращена к Железным Пескам, уже слегка отливала розовым. Потом — алым, еще чуть позже — пронзительно-оранжевым. А Марон все шел и шел вслед за волком, пока весь восток не охватило малиновое пламя.
Огонек, звавший странника к себе всю эту ночь, погас, растворившись в свете наступающего дня. Но он был где-то совсем рядом — в этом усомниться было невозможно. И вдруг неожиданный порыв северного ветра донес из-за недалекой скалы громкие ругательства. Судя по голосу, бранился мужчина:
— Ты! Глиста поганая! Тебя Неназываемый голой задницей из краденого яйца высиживал!
Засим последовали такие фразы, что, будь они обращены к нему, Марон тут же вызвал бы сквернослова на дуэль. Но, судя по некоторым подробностям, костерили все-таки Великого Червя.
За поворотом открылась небольшая — примерно пятнадцать сажен на пятнадцать — площадка, круто обрывающаяся в ущелье. На самом краю стоял эльна в длинной светлой рубахе и, глядя вниз, выкрикивал обидные ругательства.
