Омега заметил, как старый Билл неловко управляется со своего рода шваброй. Одна рука у него сильно распухла, и он старался двигать ею как можно меньше. Эдмунда старик не очень жаловал и старался с ним не контактировать, хотя и был почти вежлив. Когда он закончил, то взял больную руку в здоровую и стал разминать, кривясь от боли.
- Дайте, я посмотрю, - внезапно сказал Эдмунд, подходя ближе.
- Не нужно, господин, - отмахнулся от него пожилой альфа, собираясь уйти.
- Позвольте, я не сделаю больно. Только посмотрю, - настойчиво повторил Эдмунд.
Команда стала обращать внимание на их короткий диалог.
- Господин изволит понимать в ушибах? - приподнял брови альфа, явно не веря. Он специально сказал “изволит понимать”, чтобы лишний раз показать, что Эдмунд по природе своей ни на что не способен.
- Изволю, - прикрыл глаза омега.
Моряк вздохнул и молча осторожно протянул ему руку. Пальцы сильно опухли и покраснели, хотя и шевелились. Зато к кисти было не прикоснуться.
- Кажется, вы руку сломали, - пробормотал Эдмунд.
- Завтра все нормально будет, - пробурчал моряк.
- Не будет. Пойдемте, - омега взял мужчину за здоровую руку и повел в свою каюту под его недовольные возгласы и не понимающие взгляды остальных членов команды. В каюте Эдмунд разорвал на лоскуты одну наволочку из тонкого ситца, затем они на палубе нашли обломок бочки, кто-то из матросов расколол его надвое. Омега приложил доску к опухшей руке с внутренней стороны, затем сильно-сильно примотал ее импровизированными бинтам. Моряк вытерпел процедуру молча, сцепив зубы от боли.
После этого парень дал ему настойку от боли. Неожиданно старый моряк сконфузился. Он мялся на одном месте, а потом поблагодарил Эдмунда.
Команда после этого случая омегу сильно зауважала. Хотя парень искренне не мог понять за что именно.
Во дворец Эдмунд приехал в открытой повозке, чему был несказанно рад. Ветер обдувал разгоряченную кожу солнцем, омега наслаждался красивым пейзажем, состоящим из многочисленных оливковых и фруктовых садов, а так же виноградников. Провожатый омеги совсем не знал валлирийского, поэтому они молчали всю дорогу.
Дворец был очень красив. Он возвышался над садами и полями, сверкая на солнце, будто был сделан из стекла или золота. Когда открытая карета подъехала ближе, Эдмунд почти подтвердил свою догадку. Наполовину. Дворец был сделан из светлого-светлого, почти белого отражающего свет камня и стекла. Окна были огромные, занимали все стены, казалось, что здание состоит только из окон.
Эдмунда препроводили в его покои. Они были на самом верху, очень солнечными и светлыми. Тут было мало мебели, отсутствовали ковры и камины как таковые, не было также и гобеленов. Комната была полукруглой, полноценная стена была только за кроватью, все остальное было окнами с небольшими каменными вставками между. Все они были раскрыты настежь, десятки легких занавесок облаками влетали в комнату.
Кровать была сделана из странного легкого дерева, по цвету напоминающего солому. Был полупрозрачный полог, который превращал ложе в весьма уютное место, защищающее от солнечного жара. Омега подошел к окнам и обнаружил выход на террасу-балкон, которая проходила по всему периметру покоев и была довольно широкой. Над одной ее половиной был своего рода тент, где стоял небольшой стол со стульями и кресло, оббитое тонкой белой тканью. С балкона открывался потрясающий вид на сады, которые были в удивительной близости, учитывая высоту здания.
До вечера Эдмунда никто не трогал. Прислали слугу с запиской на валлирийском, не нужно ли чего. Омега поблагодарил за гостеприимство, но ответил, что ничего не нужно. Только попросил прислать двух служанок перед балом.
На этот раз парень решил облачиться в легкий костюм из белого шелка, расшитого мельчайшими бриллиантами и золотой вышивкой. На ноги отправились золотого цвета сандалии. Когда горничные пришли, омега уже был практически готов. Только голова как всегда осталась не в порядке.
Оказалось, что все слуги размещены поблизости. Буквально через одну дверь с ним. Эдмунда это несказанно порадовало.
Девушки забрали все волосы на затылке, сформировав что-то похожее на несколько небольших пучков, закололи это все заколками с теми же бриллиантами. В уши были вставлены длинные серьги, стоило слегка наклонить голову, и они касались шеи холодными бездушными камнями. Эдмунд не любил бриллианты именно из-за их равнодушного блеска и вечно холодных касаний. Хотя блестели красиво, ничего не скажешь.
В дверь постучали, на пороге появился человек, одетый в легкий очень пестрый наряд. Он молча поклонился омеге, видимо, тоже совсем не зная языка.
Где же переводчик? Если так и дальше пойдет, то эти пять дней будут совсем невеселыми.
Они прошли по широким светлым коридорам, уставленным цветами, обошли замок кругом по открытой террасе, которая опоясывала половину этажа как и балкон Эдмунда. Затем спустились буквально на несколько ступенек и вновь обошли замок по террасе. Они остановились перед стеклянными дверьми, но стекло было каким-то ребристым, и за ним все было мутным и расплывающимся.
