Так прошло около двух часов. Когда в глазах уже начало рябить от мелкой сетки карт и обозначений, все стало сливаться, альфа понял, что уже ничего не поймет. Дело в том, что он никогда не пользовался картами в плаваниях. Он все предпочитал держать в голове. Поэтому любая карта подвергалась самому тщательному изучению и запоминанию. А потом безжалостно сжигалась. Та же участь постигала и документы.
Чезаре развернулся на стуле в пол оборота и подпер рукой небритую щеку. Его взгляд устремился на тоненькую фигурку на его кровати. Эдмунд по-прежнему лежал на боку и не шевелился. С головой укрылся одеялом.
Альфа решил его не трогать. Нужно время, чтобы синеглазка немного отошел от произошедшего, но при этом не дать ему времени все переварить в своей голове, а потом замкнуться в себе. Тогда уже ничего не поможет.
Мужчина взял плащ, висящий на каминной решетке.
- Меня не будет пару часов, - негромко произнес он, уверенный, что Эдмунд его слышит, хотя и не подает признаков жизни.
Затем омега услышал шорох накидываемого плаща, потом звук тяжелых шагов и скрип старой двери. Парень лежал с закрытыми глазами и ждал, пока звук шагов совсем исчезнет. Только после этого он откинул одеяло, уперевшись взглядом в письменный стол. Он был старым, но довольно добротным. Взгляд парня опустился на пол. На нем не было никакого ковра, только доски, покрытые уже истершимся лаком.
Эдмунд осторожно пошевелился. Это странно… но больно почти не было. Скорее ощущения походили на отголосок прежних страданий. Все еще болело где-то глубоко внутри, но уже не так сильно. Омега спустил одеяло до пояса, обнаружив, что на нем нет ни клочка одежды. Но поразило его другое. Синяки, а вернее почти полное их отсутствие. Многих не было вовсе, несколько пожелтели, обещая скоро сойти.
У омеги закружилась голова. Сколько он спал? День, неделю, месяц? Парень спустил одеяло полностью и стал придирчиво себя осматривать. На ногах и бедрах синяков тоже не было. Правая рука осталась забинтованной. Но другими лоскутами.
Странно, но отсутствие боли не принесло никакого облегчения. Только удивление. Почему-то омега думал, что когда перманентная физическая боль уйдет, то и с душевной можно будет потягаться.
Он ошибся.
Легче не стало ни на йоту. Внутри было липко, будто все залила какая-то мутная отвратительная жижа, оставив горький привкус во рту. Она колыхалась при каждой мысли, и омеге казалось, что его стошнит. Но рвать было просто нечем. Он ничего не ел. Сколько дней, кстати?
Эдмунд очень осторожно подогнул ноги к груди и обхватил их руками. Так очень скоро стало больно, и пришлось ноги выпрямить. В голове было удивительно пусто, и парню совершенно не хотелось узнавать, почему именно. Ему не хотелось проанализировать свои ощущения, не хотелось копаться в себе. Потому что он боялся. Что станет так стыдно и так больно, что захочется выброситься из окна.
Из окна…
Омега медленно и осторожно слез с кровати и прошлепал босыми ногами по холодному полу. Забавно, но его совсем не взволновал тот факт, что он стоит перед окном, выходящим на улицу, совершенно обнаженным. Омега ткнулся лбом в стекло и глянул вниз. Третий этаж. Но не очень высоко. Но если удачно прыгнуть…
Эдмунд подергал задвижку. Она поддалась только с четвертой попытки, парень отворил окно. Сразу дунуло злым промозглым морским холодом, омега поежился. Кожа покрылась мурашками, волосы защекотали случайными прикосновениями спину. Эдмунд чуть подался вперед, инстинктивно ухватившись руками за подоконник, и свесился из окна по пояс.
Внизу было холодно шумно и людно. Все куда-то спешили, что-то несли. Из дверей борделей то и дело выходили мужчины, а другие вваливались внутрь. Вдруг несколько альф заметили Эдмунда и оглушительно засвистели. Они что-то кричали, но омега поспешно закрыл окно и отошел от него. Сама мысль о том, что вот эти люди будут лицезреть его голое, хоть и мертвое тело, была просто отвратительна. До тошноты и зубовного скрежета.
Ни за что.
Эдмунд еще раз оглядел комнату. Обстановка сильно напоминала его собственную комнату, в которую он теперь боялся заходить. Здесь тоже давно не делали ремонта, но сколоченная на совесть мебель неплохо сохранилась и обещала прослужить еще пяток лет. Камин давно не чистили, там скопилось много золы. На столе красовались следы от парафина и ножа, которым его отчищали. Кровать по размеру была чуть больше постели омеги.
Внезапно Эдмунду стало холодно, и он торопливо закутался в одеяло.
