Он почему-то думал, что омегу придется сначала долго будить, потом так же долго упрашивать, даже угрожать. А тут он так быстро согласился… Удивительно. Может, ему просто самому надоело сидеть в четырех стенах?
- Если хочешь, - флегматично пожал плечами Эдмунд, доставая из внутреннего кармана плаща перчатки.
Чезаре цокнул языком и вышел в коридор. Эдмунд вышел из комнаты следом, накинул капюшон таким образом, чтобы он полностью скрывал лицо. Чезаре обнял его за талию и прижал к себе, омега одеревенел, но не стал отстраняться. Он понимал, что на улице ему лучше держаться рядом с мужчиной.
Честно говоря, ему вдруг самому захотелось куда-нибудь выйти, потому что рассматривание стен уже осточертело. Как и одиночество, которое приходило вместе с болью. А вот ее уже было не унять.
Они вышли на улицу. Какой-то чумазый парень держал под уздцы двух коней. Один был просто огромным, другой - значительно меньше. Эдмунд остановился в нерешительности. Он очень плохо держался в седле даже в своем обычном состоянии. А как прикажете ездить, когда даже на корточки сесть нормально нельзя? Альфа уже с легкостью вскочил на своего жеребца и теперь терпеливо ждал, когда то же самое сделает Эдмунд. Но тот стоял, не шевелясь. Ему не хотелось признаваться, что он почти всю сознательную жизнь боится лошадей. И что сидеть больно.
Но тут Чезаре, будто догадавшись, подъехал к омеге вплотную, перегнулся вниз и подхватил его, словно Эдмунд ничего не весил. Альфа разместил его перед собой так, чтобы ноги омеги свисали только с одной стороны, рука чуть приобняла за талию. Эдмунд старался сидеть как можно ровнее, чтобы не касаться мужчины спиной. Прикосновение руки, которое он чувствовал даже сквозь плотную ткань плаща, ему вполне хватало. Но идеально ровно сидеть скоро стало больно. Поясница ныла, а все что было ниже, просто требовало сменить положение. Омега сцепил зубы и зажмурил глаза. Он ни за что не облокотится на этого человека. Не прикоснется к нему по доброй воле.
Чезаре чуть надавил омеге на живот, будто предлагая облокотиться на себя. Они ехали очень медленно, почти шагом. Альфа понимал, что тряски рыси синеглазке сейчас просто не вынести. Тот и так уже напрягся сильнее некуда, мужчина видал, как свело судорогой боли его лицо. Но парень упрямился и не желал принимать более удобное положение.
- Не мучай себя, - негромко сказал мужчина.
Они свернули на узенькую улочку, она образовывала довольно крутой подъем. Чезаре прижал к себе Эдмунда, который зашипел от боли в пояснице, и чуть пришпорил коня. Подъем был уж очень крутым, и омега фактически упал на мужчину спиной. Боль прострелила поясницу, но тут же отступила, мышцы чуть расслабились, и парень выпустил воздух сквозь сжатые зубы. Чезаре крепко прижал его к себе и не дал отстраниться, когда они преодолели подъем.
Они казались где-то на возвышении, отсюда была видна добрая половина города и бескрайнее море. Город простирался дальше, улочки были невероятно узкими, а все здания - одноэтажными. В основном лавки разного рода, насколько понял Эдмунд по витринам. Народу было здесь поменьше, да и выглядели люди поприличнее. Как купцы, пришедшие выбрать и купить заморский товар. Может, это и были купцы? Хотя Эдмунд в этом сильно сомневался.
Вскоре альфа остановился у какой-то совсем уж небольшой лавочки и спешился, затем осторожно снял с огромного коня омегу. Тот был почти счастлив оказаться на земле, спина ощутимо болела, но Эдмунд старался не подавать виду. Его немного заинтересовала лавка. Что они здесь делают?
- Я обещал купить тебе новую плошку, - сказал мужчина, словно прочитав мысли Эдмунда, - мы прибыли по адресу.
- Мне ничего не нужно, - привычно ответил омега.
Чезаре приобнял его за талию, парень на секунду задержал дыхание. Прикосновения не вызывали страха, просто… это было неприятно. Омеге было тяжело даже самому касаться себя. Как это мог делать кто-то другой?
- Мы уже все равно здесь. Взгляни на товар. Тебе понравится, - мягко, но настойчиво проговорил Чезаре, входя в лавку и увлекая за собой парня.
Над головой звонко звякнул маленький колокольчик, его серебряный отзвук затерялся где-то в глубине лавки. Здесь было довольно светло, но очень тесно из-за многочисленных полок и стеллажей, уставленных разного рода посудой. И глиняная, и стеклянная, и хрустальная, и керамическая. Расписная и однотонная, с вкраплениями золота и серебра. Свет проникал из больших квадратных окон, глазурованные бочка разных мисок и плошек поблескивали, привлекая внимание.
Эдмунд остановился в нерешительности. Пространства было чрезвычайно мало, но глаза разбегались от такого изобилия. А еще омега начал нервничать. В этой тесноте альфа будто заполнил собой все свободное пространство. Парень кожей чувствовал его за своей спиной.
- Выбирай, - негромко произнес мужчина, махнув рукой на посуду.
- Мне ничего не нужно, - повторил омега.
Чезаре показалось, что ответ прозвучал уже не так уверенно. Альфа хмыкнул, но ничего не сказал.
