— Я за эту выращенную в баках дрянь гроша ломаного не дам! — воинственно заявил Ол. — Да какой у нее может быть вкус?! Я своей Марте так и сказал: чтобы у еды был характер, она должна вырасти на земле! — Он повернул выключатель зажигания. — Может, и правда нет смысла везти урожай в город, по таким-то дорогам. Власти-то об их существовании, сдается мне, напрочь позабыли. А ведь через нас автострада штата проходит, помнишь, какой она была двадцать лет назад? Ровнехонькая ленточка, гладкий асфальт. Каждый год ее латали, денег не жалели. И что от нее осталось? Асфальт кое-где вообще смыло, из трещин ежевика прет. Нынче мне пришлось дерево распилить — свалилось поперек дороги…
— Твоя правда, дела неважнецкие, — согласился Дедуся.
Мотор зачихал, закашлял. Из-под днища повалил густой синеватый дым. Машина подергалась и покатила вперевалку по улице.
Дедуся заковылял обратно и обнаружил, что с шезлонга капает вода. Пока старики беседовали, робокосилка успела управиться со стрижкой и раскатать поливочный шланг.
Бормоча проклятия, Дедуся обогнул угол дома и опустился на скамью возле заднего крыльца. Местечко не из его любимых, но где еще укроешься от настырной машинерии?
Не нравилось тут Дедусе отчасти потому, что вид со скамьи открывался не очень-то веселый. Улица за улицей без единой живой души, брошенные дома и заросшие худой травой дворы. Был, правда, и плюс: не слышна судорожная музыка. Особенно если внушить себе, что стал туговат на ухо.
— Билл! — прокричали на переднем дворе. — Где ты, Билл?
Дедуся резко развернулся.
— Здесь я, Марк! За домом. Прячусь от треклятой косилки.
Из-за угла появился хромающий Марк Бейли, сигаретный окурок грозил поджечь его кустистые усы.
— Не рановато ли для картишек? — спросил Дедуся.
— Нынче я не игрок, — вздохнул Марк. Подковыляв, он сел рядом с Дедусей. — Уезжаем мы.
— Уезжаете?! — вскинулся Дедуся.
— Ага. Переселяемся. Люсинда уговорила наконец Герба. Житья ему не давала, пока не согласился. Мол, сейчас все перебираются в уютные поместья и ей непонятно, что нас держит в городе.
Дедуся проглотил комок в горле.
— А что за место?
— Пока не знаю, — ответил Марк. — Меня туда не возили. Где-то на севере, возле одного из озер. Взяли десять акров земли. Люсинда хотела сто, но Герб как топнет ногой: десять, и баста! Тебе столько лет придомового участка хватало, вот и нечего жадничать.
— Бетти моя тоже на Джонни наседает, — вздохнул Дедуся. — Но он держится. Говорит, не уеду — просто не могу. Говорит, он же не кто-нибудь, а секретарь Торговой палаты. Говорит, нехорошо это будет, неправильно, ежели такое ответственное лицо бросит город.
— Свихнулся народ, — заявил Марк. — Натурально помешался.
— Факт, — согласился Дедуся. — Вся страна свихнулась, вот как бог свят. Ты глянь! — Он повел рукой, указывая на шеренги бесхозных строений. — А помнишь, какая тут была красота? Каждый дом — загляденье… Соседи дружные… Женщины от крыльца к крыльцу бегали, обменивались рецептами стряпни. Мужчины выйдут свои лужайки стричь, да забудут про косилки, соберутся кружком и давай судачить… Славное, Марк, было житье. А нынче что творится?
Марк беспокойно заерзал.
— Пора мне, Билл, возвращаться. Я ж выскочил, только чтобы предупредить, что мы снимаемся. Люсинда ждет, надо вещи собирать.
Дедуся неуклюже поднялся и протянул руку.
— Мы ж увидимся еще? Придешь сыграть напоследок?
Марк покачал головой:
— Вряд ли, Билл.
Они неловко, пристыженно пожали друг другу руки.
— Скучать буду по нашим картишкам, — сказал Марк.
— Я тоже, — грустно произнес Дедуся. — Совсем не осталось партнеров.
— Прощай, Билл.
— Прощай.
Дедуся проводил взглядом прихрамывающего друга, пока тот не скрылся за домом. В душу все глубже запускало ледяные пальцы одиночество.
Одиночество грозное, жуткое. Одиночество старости — и ненужности. В отчаянии Дедуся признал: да, он устарел. Пережил свое время, эпоху, к которой принадлежал. Слишком задержался на этом свете.
Взор затуманили слезы. Дедуся нашарил прислоненную к скамье клюку и через покосившиеся ворота заднего двора выбрел на безлюдную улицу.
Слишком быстро пролетели его годы, слишком рано наступило будущее. Будущее с семейными вертолетами, с брошенными где попало и сгнившими автомобилями, с растворившимися в небытии бесполезными дорогами. Будущее, в котором гидропоника быстро сменила пахоту. Будущее, где с исчезновением фермы, как рентабельного хозяйства, обесценилась земля и люди рассеялись по ранее не заселявшимся территориям, имея возможность за цену своего городского участка приобрести многие гектары. Будущее, настолько революционизировавшее домостроение, что семья может обменять свое жилище на новое, созданное по индивидуальному заказу меньше чем за половину стоимости довоенного дома, и за минимальную доплату получить дополнительную жилплощадь или любые усовершенствования, каких только душа пожелает.
Дедуся хмыкнул. Да что же это за дом, если в нем можно каждый год менять местами комнаты, как мебель? Разве можно жить в таком?
