Но что слышать могли — это правда. У нас тут даже небольшой скандал из-за этого случился, в клинике. Однажды привезли к нам на вертолете одного богача из Монако. Он во время ужина в ресторане в Роттердаме подавился костью. И так сильно, что в результате кислородного голодания впал в кому. Его нашла в туалете женщина, с которой он в этом ресторане был. Он отправился в туалет и долго не возвращался. Она забеспокоилась, нашла его и вытащила из мужского туалета. Он был без сознания. Она ему даже искусственное дыхание делала. Ничего не помогало. В таком состоянии он к нам и попал. Его семья из Монако каждую неделю на частном самолете прилетала в Амстердам его навещать. Садились они около его постели и разговаривали. В полной уверенности, что он их не слышит. Говорили главным образом о том, кто что получит после его смерти. А он взял да и не умер. И когда через месяц однажды утром вдруг проснулся — попросил Маккорника, чтобы он больше членов его семьи в больницу не пускал. И рассказал ему все, что слышал, лежа в коме. Запретить родне посещения Маккорник, конечно, не мог — если нет на то медицинских показаний, в Голландии для такого запрета нужно решение суда. Тогда этот богач в тот же день вызвал к себе из Монте-Карло своего нотариуса и двух адвокатов, они прилетели на его самолете. И тут он переписал завещание заново. Все, что у него было, он отписал той женщине, которая его, потерявшего сознание, вытащила из мужского туалета в ресторане в Роттердаме и пыталась спасти. Всю процедуру написания завещания он записал на диктофон — для верности. Эта молодая девушка, которая его спасала, была эмигранткой из Армении. При этом она знала семь языков и ее взял к себе в ассистентки один новый русский олигарх, владелец крупной верфи в Роттердаме. Миллиардер из Монако решил купить на бирже большой пакет акций этой верфи. Какую-то там бо́льшую их часть. Он для этого специально прилетал в Роттердам, чтобы лично, на месте, посмотреть, что покупает, ибо речь там шла о бешеных миллионах. Ужин в ресторане был как раз началом переговоров по этому вопросу, а эта армянская девушка была вроде как почтальон, который принес посылку с документами. Отправили ее, а не кого-то другого, потому что этот самый богач родился в Ереване в Армении, и это был вроде бы жест такой — гостеприимный вроде как. Этот миллиардер — сам гей и по возрасту той армянской девушке годится в дедушки, так что тут речи о каком-то внезапном увлечении, тайном романе или о сексе не могло быть.
— И снова я разболталась, вот же. У меня так часто бывает. Не могу сразу перейти к сути дела, столько всего надо сначала объяснить. У вас так бывает? — спросила она.
— Но если все-таки по сути. Я сказала Наталье, сидящей около вашей постели, что маловероятно, но все-таки возможно, что вы слышите то, что вам говорят, только не в состоянии на это реагировать. В вашем случае — даже морганием, потому что вы с самого начала спали с крепко закрытыми глазами. И после этого ее вопроса поняла, что мне нужно уйти и оставить вас наедине. И вышла…
Когда я вернулась, примерно через час, Наталья сидела на подоконнике и что-то писала в своем блокноте. В глазах у нее не было уже ни страха, ни смущения. Скорее, печаль и эта ее типичная задумчивость. Такую я ее и знала. Я ее спросила, как надолго она в Амстердаме. И где. Вздохнула с облегчением, когда она ответила, что сняла номер в гостинице недалеко от клиники на две ночи. Она же не знала, на мое счастье, что у нее тут кузина из Польши живет. Иначе я чувствовала бы себя очень неловко. Поляки по какой-то непонятной причине считают, что снимать номер в гостинице ни в коем случае нельзя и во что бы то ни стало надо поселиться на матрасе в кухне в однокомнатной квартирке у родственника, который живет в этом городе. У меня вот как раз такая квартиренка. Хоть я и много лет уже в эмиграции. Вы ведь тоже эмигрировали в то время — так что вы меня понимаете. Правда? Конечно, мне хотелось, чтобы мы с Натальей сели за столом у меня дома и проболтали всю ночь. Очень хотела. Но, к сожалению, это была пятница, а вечером в пятницу ко мне лучше было не приходить — из-за мужчины, с которым я тогда жила. Я иногда сама снимала номер в гостинице, чтобы не ходить домой.
— Но это совсем другая история. И только моя вина… — добавила она, взглянув на часы.
— Наталья оставалась в Амстердаме до воскресенья. В субботу утром я позвонила Лоренции и предупредила, что во время ее дежурства придет моя кузина. И что она вам близкий человек. Маккорник встретил ее во время обхода. Но ничего ей о вас не рассказал. Несмотря на ее вопросы. Единственные, с кем Маккорник говорил о вас, была ваша дочь, какой-то врач из Берлина и еще его жена, что в его случае довольно удивительно. А всех остальных избегал.
В воскресенье дневным самолетом Наталья вернулась к себе. Мы с ней встретились буквально на несколько минут в саду перед клиникой. Она пришла слишком рано и ждала меня, сидя на той самой нашей скамеечке. Когда вы уже будете ходить — мы там с вами посидим. Если хотите…
