Эта работа не была тягостной. Он занимался тракезийской частью, конечно, хотя говорил на ашаритском и немного знал язык киндатов, а также несколько других языков – как любой настоящий ученый. По крайней мере, на востоке. В Родиасе это было не совсем так.
А потом, некоторое время назад, ди Вигано привел в свое палаццо нового человека – молодого, глупого, высокомерного (почему эти качества так часто идут рука об руку?) ашарита, которого взяли в плен пираты. Они привезли его сюда, так как думали, что он чего-то стоит.
Им следовало утопить этого тщеславного глупца, к такому выводу пришел Арсений Каллиник.
Ибн Русад был пьяницей, развратником и имел смехотворно преувеличенное мнение о своей мудрости. Поверхностный ум не служит оправданием всем этим качествам! С ним невозможно было работать, но ди Вигано считал его ценным приобретением. Он с самого начала хотел заполучить ашаритского ученого для своего проекта.
Напрасно было объяснять, что этот человек вовсе не ученый. Каллиник пытался, дважды. Каждый раз он встречал отпор, во второй раз резкий: его обвинили в зависти, недоброжелательности, религиозной ненависти.
Что за идея! Завидовать такому… такому человеку! И разве джадит не должен ненавидеть народ, который разрушил Город Городов?
Конечно, он ненавидел этого человека. Их коллега-киндат никогда не высказывал своих взглядов. Он выполнял свою работу, был тихим и довольно способным. Осторожным – как лингвист и как человек. Таким, каким вынужден быть всякий киндат в большинстве случаев. Но Курафи ибн Русад, ашарит, свел Каллиника с ума.
Несомненно.
Потому что сегодня утром, когда молодого человека внезапно вызвали во дворец, оторвав от работы (Почему его? Почему не Каллиника?), и их работа была отложена до следующего дня, Арсений Каллиник подчинился внезапному порыву безумия, посланного богом, и зашел в комнату этого человека, соседнюю с его собственной. (Он был вынужден слушать, снова и снова, как ибн Русад громко прелюбодействует с джадитской женщиной.)
Он сделал это без какой-либо цели, им руководило только беспокойство, похожее на жжение внутри… и горе, которое никогда не покидало его. Он подошел к письменному столу этого человека. На нем лежала рукопись.
Калинник смотрит сверху на свое собственное мертвое тело. Кажется, оно стало дальше от него теперь, будто он поднимается, паря в воздухе. Или, возможно, у него слабеет зрение. В конце концов, он же мертв.
