медсестра, была мобилизована в начале войны и вернулась
в Одессу после её освобождения
Над родителями Шурика шефствовал все годы до их
смерти. Ещё при жизни, они подарили мне очень красивые
бронзовые старинные вазы. Ещё их родителей. Они
сохранились.
Почти до середины июля немцы, иногда, бомбили Одессу.
Однажды, с друзьями пошёл вечером на бульвар, во Дворец
моряков (бывший дворец графини Нарышкиной, построен
в 1830 году). Вечер проходил в большом, красивом зале с
колоннами, а ночью во дворец попала бомба. Начался пожар.
Пожарная служба ещё не была налажена. Дворец горел два
дня. От него остался только красивый парадный вход. Со
временем дворец восстановили в… советском стиле.
В первую очередь в Одессе начали работать радиоточки.
Они служили для пропаганды, которую каждый день
«вливали» в уши радиослушателей.
…Несколько человек, вернувшиеся из Ташкента,
открыли на Дерибасовской два киоска по продаже напитков:
кюрасо, вишнёвая косточка и молочная пенка. Возле
киосков всегда стояла очередь. Напитки были вкусными.
Особенно молочная пенка — вспенённое углекислым газом
сладкое молоко. Получаешь стакан такой пены и тянешь с
удовольствием этот невесомый напиток, как будто пьёшь
сладкий воздух. На стакан такой пены шло всего пять—десять
грамм молока.
Осенью стал носить не продавшийся в Улан—Удэ папин,
песочного цвета, твидовый костюм. Он уже был мне впору.
Война войной, а твидовый костюм был модной вещью. Я его,
с благодарностью папе, носил все студенческие годы.
Казахская пословица говорит: «Листья украшают дерево,
а одежда человека».
На третьем курсе пришлось его перелицевать —
распороть и перешить внутренней стороной ткани наружу.
Костюм стал, как новый. Я всегда пользовался услугамипортного—
перелицовщика Рутмана, который жил на углу
улиц Старопортофранковской и Большой Арнаутской.
…К зиме 1944 — 1945 г. г. нужно было решать проблему
отопления. Я установил в комнате печку — «буржуйку». На слой
кирпича кладётся лист железа, а на него ставится чугунная
печка. В форточку выводится металлическая вытяжная труба.
На «буржуйке» можно было готовить еду, а когда печка
остывала — сесть на неё и погреться. Топили «буржуйку»
мелкими дровишками. Сверху на них бросали (если он был)
уголь. Дрова и уголь маленькими кучками продавали на
базарах. Иногда дрова приносили во двор пленные немцы.
Они отстраивали разрушенное здание напротив нашего дома.
У немцев дрова были дешевле.
Еду готовили также и на примусе, в комнате. На кухне
зимой было очень холодно и вода в вёдрах замерзала. Поэтому
их держали в комнате.
Воду для пищи брали в артезианском колодце. Для
других нужд можно было брать соленую воду в колодце на
улице Мечникова.
Ещё осенью, чтобы сохранить тепло в комнатах,
покупали белую бумагу в рулончиках, шириной 4—5 см., и
с помощью клейстера из муки заклеивали ею все щели в
наружных и внутренних оконных рамах. Почему—то ветер
из щелей особенно холодный. А внизу, между рамами клали
вату и украшали её.__
Заброшенные сараи были для нас, ребят, своеобразными
«джунглями». Мы мечтали найти в них клад. Я решил начать
поиск в собственном сарае. Он был закрыт, хотя висячего
замка не было. Но я знал, что он заперт на секретный засов,
который сделал папа. В сарае оказалось только немного угля.
Я повесил на дверь сарая замок, но его сорвали. Сараи в
те годы обворовывали. Наш сарай открыть не смогли.
Рядом находился сарай со сломанной дверью. Роясь там в
куче мусора, я увидел старинные латунные весы—безмен. Вес
на них указывался в фунтах — весы были старые, английские.
После чистки они засияли и, главное, точно показывали вес.
Весы до сих пор сохранились.
Со своим товарищем, Вадимом Мурашко, мы
обследовали остальные сараи. В одном из них я нашёл старый
альбом 19—го века с изображениями скульптур. Впоследствии
я подарил его моему другу, скульптору Киму Литваку. А
Вадик нашёл старинную керосиновую лампу, но без головки
для фитиля.
Несмотря на испанскую пословицу: «Без фитиля лампада
ни кому ни нада», уговорил продать её мне за 50 рублей (цена
килограмма картошки). Головку для лампы потом купил на
«барахолке». Она находилась на Староконном базаре. На
этом поиски клада закончились.
Лампой пользовался до тех пор, пока не появилось в
доме электричество.
Китайцы говорят: «Высокая лампа себя не освещает, но
далеко светит».
Во время войны сотни тысяч одесситов эвакуировались
вглубь страны, а примерно 200.000 евреев погибли во время
оккупации. «Барахолка» была полна самыми разными вещами
из разграбленных, оставшихся без хозяев квартир.
Когда искал головку к керосиновой лампе, увидел среди
разложенных на земле вещей медные монеты. Вспомнив, как
