Занятия начинались через пятнадцать минут, это означало, что я пришел рано. Казалось, что на всех занятиях всегда присутствуют одно или два одних и тех же лица, но я не знал, как их зовут. Мне было плевать. Они были никем.
Я тоже когда-то был никем.
Больше никогда.
Пятнадцать минут в одиночестве с собственными мыслями – это долго. Блю всегда опаздывает, поэтому у меня было несколько минут для размышлений. Она спросила меня, хочу ли я узнать ее получше. Она в тот день обо многом меня спросила.
Это было странно. Большинство вещей, о которых мы говорили, можно считать поверхностными. Но Блю казалась мне какой угодно, но только не поверхностной. Я чувствовал, что она сдерживается. Я что-то чувствовал. Я не спрашивал. Это она захотела пойти выпить со мной кофе.
Может, я нравлюсь Блю.
Да.
Она мне нравилась? Нет. Я ее не знал. Могла она мне понравиться? Я хочу сказать, что она не относилась к типу девушек, которые мне нравились.
Райли была блондинкой.
У Блю синие волосы. Темно-синие, почти черные.
У Райли зеленые глаза.
У Блю карие глаза.
Райли маленькая и худенькая.
У Блю заметные формы.
Она не могла мне понравиться. Она не мой тип. Уилл никогда ее не одобрит.
Она зашла через пять минут после того, как я пресек какое-либо нарастание чувств. Она криво улыбалась. Она помахала мне.
– Привет, Джейс. – Она сжимала в руке телефон, и вот тогда-то я об этом подумал.
Она не отправила мне никаких сообщений.
Почему она не отправила мне никаких сообщений?
«Она тебе не нравится, почему тебя это волнует?»
– Привет, – ответил я, отодвигаясь. Это было вынужденно, я заставил себя отодвинуться.
Она медленно опустила сумку и с беспокойством посмотрела на меня. Оно просто исходило от нее. Я не хотел, чтобы она видела, как оно вытекает и из меня тоже, словно кровь.
– Все в порядке? – спросила она. Ее голос звучал тихо, почти робко.
Я кивнул в ответ. Я только это и делал. Но что я мог бы сказать, если бы открыл рот?
«Я ставлю под вопрос свои чувства к тебе».
«Ты мне в некотором роде нравишься».
«Мой брат тебя не одобрит».
Да. Мне есть дело до того, что все думают.
Блю устроилась рядом со мной и не сказала ни слова, открывая свой ноутбук. Я сделал то же самое, стал прокручивать журнальные статьи в одном окне и просматривать «Твиттер» в другом.
Я бросил взгляд на ее ноутбук и увидел, что она ищет билеты на самолет. Кажется, в направлении значилось «Париж», но она вышла с этого сайта до того, как я смог приглядеться внимательнее.
– Прости, что не написала тебе ни одного сообщения, – сказала она, судя по глазам, извинение было искренним.
И тогда я понял, что я сволочь. Лжец.
Именно тогда я понял, какой я трахнутый на голову, потому что ответил:
– Я не заметил.
«Ради всего святого, Джейс».
Я все замечал.
Блю больше не разговаривала со мной до окончания занятий.
Через полгода после смерти отца я выкрасила волосы в синий цвет.
Процесс оказался гораздо тяжелее, чем я могла предположить. Мой натуральный цвет – темно-русый, поэтому осветление его, естественно, изменило.
Я пробовала одну магазинную краску для волос за другой, один тонер для волос за другим, пока наконец они не стали медно-оранжевого цвета. После этого я нанесла бирюзовую Manic Panic [12], которую для меня выбрала мама.
Она не знала, что покупает, ей просто нужно было меня чем-то занять. Чем-то, что не требовало от нее никаких действий. Чем-то, что сделает меня счастливой, причем саму по себе, без ее участия.
Мои волосы приобрели жуткий зеленоватый оттенок. Они выглядели как морской мох или заплесневевший желатиновый десерт от компании Jell-O. Желатиновый десерт может заплесневеть? Я в это верила. Тогда я верила во все.
Мои подруги по начальной школе отдалились от меня. Никто не хотел связываться с девочкой, потерявшей отца, да еще и из-за его алкоголизма. Они делали предположения насчет меня. Говорили, что я, вероятно, уже пью в свои тринадцать лет. Я думаю, что миссис Мелени кому-то растрепала про то, что видела у меня дома и в каком он состоянии, а потом тот человек рассказал еще кому-то, сплетня пошла дальше, и – бамс!
Я стала фриком.
А теперь я еще стала фриком с синими волосами.
Эти предположения изменили траекторию моей жизни. Никто больше никогда не будет строить насчет меня плохие предположения. Я не унаследовала все от отца, как и от матери.
Я – Блю Хендерсон. Не Беатрис.
Когда люди спрашивали меня, почему я покрасила волосы в синий цвет, я говорила им: потому что совсем недавно открыла для себя мультфильм «Коралина». Он вскоре стал моим самым любимым, потому что у главной героини были волосы яркого кобальтового цвета. Мне она нравилась. Я видела себя в ней.
Потерянная.
Лишенная внимания.
Грустная.
