Никому не нужно было знать, что я красила волосы так, потому что таким образом чувствовала близость к отцу. В некотором роде эти стены, эти шторы, эти простыни были всем, что от него осталось. Он оставил меня только с этим.
Конечно, меня травили, надо мной издевались. Через это проходит каждый ребенок. Хотя я это с радостью принимала. Я сама издевалась над этими негодяями в ответ. В конце-то концов, мы были одного возраста. Крысы не были надо мной, они были рядом со мной. Им просто удавалось лучше скрывать свое уродство.
Затем в один прекрасный день я познакомилась с Фон Вандерстед.
Она переехала из другого города в трех часах езды от нас, потому что ее родители получили хорошую работу на Фабрике [13].
Она была богатой и симпатичной.
И ее тоже травили, и над ней издевались.
Как я и говорила…
Мне захотелось стать ее подругой. Может, потому, что мне хотелось быть такой, как она, или иметь те вещи, которые были у нее, или одеваться, как она. Я никогда раньше не подходила ни к кому так, как я подошла к Фон, а когда все-таки подошла, поняла, что мы станем подругами.
Иногда двое людей, которые являются полными противоположностями друг друга или находятся далеко друг от друга, оказываются связанными невидимой нитью. Этого не видит никто, кроме людей внутри этого узла. Этот узел очень трудно разорвать, и мы не стали этого делать. Мы позволили ему еще крепче связать нас, мы позволили ему сформировать нас, пока не переросли в новых людей. Тех, кто был лучше.
В кого-то типа Блю.
– Тебе нравятся мои волосы? – спросила я у Фон, которая в тот момент стояла у своего шкафчика в раздевалке и красила ногти в симпатичный розовый цвет. Ну, достаточно симпатичный. Мне никогда не нравился розовый.
Она подняла голову и посмотрела на меня большими карими глазами. Они в некотором роде напомнили мне мои собственные. У нее были черные волосы, гладко зачесанные назад в аккуратный хвост. Волосы были длинные, в отличие от моих, коротких и растрепанных.
– На самом деле мне они очень не нравятся, – невозмутимо заявила она. Я уже собиралась развернуться и уйти, но она схватила меня за запястье и развернула назад. – Но мы можем решить этот вопрос. Моя тетя парикмахер. Приходи после школы.
И я пришла. И на следующий день, и после него.
Мы с Фон садились рядом за обедом, мы вместе ужинали, она стала для меня всем.
Это может показаться трагичным, но, когда у тебя ничего нет, люди, которым ты отдаешь себя, заполняют пустоту, то место, которое осталось раскуроченным и голым.
Фон меня восстановила. Ее тетя восстановила мои волосы. Я сама чинила сломленные куски себя.
Но сломленные куски остаются всегда, в особенности если сидят у тебя прямо под кожей. Они выглядели как плоть, ощущались как плоть. Осколки стали мягкими. Стекло стало гладким.
Боль стала счастьем. Счастье стало болью.
Боль стала уютной, и этот уют был блаженством.
– Я не буду с ним больше разговаривать, – заявила я, маленькими глотками попивая из бокала розовое просекко. –
– У тебя с ним общие занятия, – напомнил Картер.
– Две раза в неделю, Блю, – добавила Фон.
Мы сидели в кабинке на обтянутых кожей диванчиках в задней части ресторана с фьюжн-кухней [14] «Теладела». Фон настояла, чтобы мы ее попробовали, и не принимала никаких возражений.
Я закатила глаза.
– И что? – спросила я.
– Еще раз повтори, что он такого сделал. – Картер схватил свою кружку с пивом и критически смотрел на меня. Или, может, это было сочувствие. Я никогда не могла их отличить.
Если честно, мне не хотелось вспоминать события прошлой недели. Они меня смущали. Мне было неловко.
Как Джейс посмел со мной так разговаривать? Что я ему сделала? Я говорила комплименты, высказывалась прямо, действовала решительно. Мои намерения были кристально чисты.
Я подготовила идеальную историю. Я все сделала правильно. Тем не менее он вел себя холодно и сдержанно. «Я не заметил», – заявил он, когда я извинилась за то, что не написала ему ни одного сообщения.
Он совсем обо мне не думал.
– Я действую ему на нервы, и теперь он не хочет иметь со мной никаких дел. – Я пожалела, что произнесла это вслух. Если что-то говоришь вслух, то это становится очень реальным.
Фон прищурилась и теперь смотрела на меня, как Картер.
– С чего бы ему тебя ненавидеть? Ты милейший человек.
– Так далеко я бы не заходил, – ухмыльнулся Картер. Я знала, что он так говорит из любви ко мне. По крайней мере, я так думала.
Мы все рассмеялись, но это не ослабило моей озабоченности. Мне чего-то не хватает? А я ему вообще понравилась, для начала? О боже, все это было у меня в голове, не правда ли?
– Народ, я не хочу ставить себя в неловкое положение. Вероятно, я вела себя слишком дерзко.
Я поняла, что говорю бессвязно, но не могла остановиться. Мне хотелось, чтобы кто-то выслушал мои самые потаенные мысли. Я больше не могла оставаться с ними одна.
– Мне следует побольше молчать? Вести себя потише? Мне следует выбрать другой подход?
