Все оттенки грусти полностью

К этому времени мы дружили с Фон уже десять лет. Она видела, в какие отношения я вступала, мои случайные связи, токсичность отношений, которую я принимала, потому что не знала ничего другого. Нормальной жизни дома у меня не было (и нет до сих пор), все от меня отворачивались. А в голове у меня было еще хуже.

После окончания средней школы я убедила маму взять десять тысяч из траст-фонда, который отец оставил мне. Он говорил маме, чтобы снимала деньги только после того, как я получу высшее образование, но ее больше волновало то, как бы сделать так, чтобы я ей не мешала и не попадалась на глаза.

В тот день она нарушила обещание. Своему мужу, себе, мне.

Я попросила ее нарушить это обещание.

Я думаю, что мы были двумя сторонами одной монеты – потускневшими, проржавевшими и разбитыми.

Наверное, я больше походила на свою мать, чем думала.

Мы с Фон взяли годичный перерыв. Полгода мы путешествовали по Австралии, трахались с какими-то парнями, целовались с какими-то девчонками, пили отвратительное пиво, за которое платили серфингисты, и пытались плавать с аквалангом. Ключевое слово здесь – пытались.

Когда мы вернулись, то обе устроились на работу в мини-маркеты. Они располагались очень удобно, всего в пяти минутах ходьбы, поэтому каждый день в обеденный перерыв мы ходили в ресторан быстрого питания «Сабвей». Каждый день мы брали что-то новенькое, но дни проходили одинаково.

– Нам нужно вернуться к учебе, – однажды сказала мне Фон, жуя ассорти из холодных нарезок.

– Согласна. – Я ела то же самое. Я всегда ее копировала. Она была лучше меня.

– Йоркский университет? – предложила она. – Расположен он достаточно близко. Это, конечно, не Университет Торонто, но сойдет.

Он не входил в список лучших университетов, нет, но она была права. Что угодно – только бы это помогло мне продвинуться в жизни. Я застряла. От плохих привычек никак не избавиться. Они усиливаются, мучают и терзают и доводят до бешенства. Нужно было что-то менять.

При этом я не понимала, что меняться нужно мне.

– Блю, возвращайся на землю. – Картер щелкнул пальцами у меня перед лицом, возвращая меня в настоящее.

– Я не хотела тебя обидеть, – тихо сказала Фон. – Если обидела, то непреднамеренно. Я просто…

– Ты меня не обидела.

Врунья. Меня обижало все.

Неприятие.

Осуждение.

Слова.

Действия.

Мое прошлое.

Мое настоящее.

Я сама.

– Так как мне двигаться вперед? – Я почти забыла о том, что мы говорили про Джейса.

– Откажись от всех ожиданий. – Картер пододвинул ко мне бокал с просекко. – Вместо того чтобы пытаться его завоевать, узнай его. Затем через две недели представь нам причины, почему он тебе нравится, – что-то не только на поверхностном уровне.

Я схватила бокал за ножку и осушила одним глотком. Узнавание кого-то связано с целым списком требований. Когда мы пили кофе, я на самом деле не хотела его узнавать, если быть честной.

Джейс вызывал эйфорию.

Мне хотелось наслаждаться этим чувством как можно дольше. Я всегда так делала. Со всеми.

Мне было плевать на его любимый фильм и на значение его татуировок. Я хотела, чтобы он увидел: мне не все равно, даже если я и не была искренней.

Узнавание кого-то сопровождается уязвимостью, и не только с его стороны, но и с моей. Была ли я готова к этому? Я вообще этого хотела?

Картер сжал мои пальцы.

– Гарантирую: он тебе не нравится, Блю. Тебе нравится то, что он собой представляет.

– А что он собой представляет?

Он устало вздохнул.

– Вызов.

Четвертый курс,

четвертая неделя – настоящее время

Блю сегодня пришла рано.

Она бросила на меня взгляд в ту секунду, когда я зашел в аудиторию, и выглядела она необычно.

За последние четыре недели я обратил внимание на то, как хорошо она одевается. Вообще странно акцентироваться на чужой одежде, и в особенности – на ее, ведь в первые две недели я почти не обращал внимания на эту девушку. Но после кофе я начал складывать кусочки картинки-загадки – той загадки, которая звалась Блю Хендерсон.

Она всегда носила распущенные волосы, которые ниспадали темными волнами. Она надевала кружевные колготки, по большей части черные. Мне хотелось бы, чтобы она не использовала пурпурные тени: из-за них ее глаза выглядели усталыми.

Однако сегодня она выглядела более уставшей, чем когда-либо раньше.

Я решил сесть рядом с ней.

– Доброе утро, Блю.

Ее голова лежала на письменном столе. Она повернулась ко мне, едва ее приподняв. Блю отметила мое присутствие и опять вернулась в то же положение.

– Вчера долго засиделась? – поинтересовался я, доставая свой «Макбук».

Она закрывала лицо руками, но кивнула и снова обратила на меня внимание. Карие глаза выглядывали из-под рукава, на губах играла легкая улыбка.

Это ощущалось как победа.

– Ходила в ресторан, – пояснила она, затем зевнула. – Выпила слишком много бокалов просекко.

У меня загорелись щеки. Я понял, как мало знаю про ее друзей, ее круг общения. У нее есть парень? Она с кем-то встречается? Почему эта мысль меня волнует?

Я решил спросить:

– Ходила на свидание?