Мои глаза жгли слезы. Думаю, одна слезинка все-таки выскользнула, потому что лицо Джейса смягчилось. Он расслабил челюсть, сделал шаг вперед. Его большой палец прикоснулся к моей щеке до того, как я успела сделать какое-то движение. Он смахнул с моего лица грусть, которая пробралась на поверхность.
– Когда будешь готова говорить, я здесь, – сказал Джейс, но его глаза смотрели на что-то у меня за спиной. – Мне кажется, что кто-то тебя ждет.
Я мгновенно развернулась и увидела, как Винс машет мне из-за колонны, которые украшали здание. «Проклятье!» Я забыла, что у нас были планы. Он даже напомнил мне, когда мы шли на занятия, но у меня все вылетело из головы. Каждый раз, когда я находилась рядом с Джейсом, у меня все вылетало из головы, черт побери.
Сейчас было худшее время, чтобы куда-то идти, хуже, чем когда-либо. Но теперь мне больше, чем когда-либо, требовалось находиться подальше от Джейса.
– Это парень, с которым ты пришла к аудитории, – объявил Джейс так, словно это был факт из «Википедии».
– Да, это… м-м-м… Винс, с которым мы вместе слушаем курс экологической журналистики.
Джейс кивнул и произнес его имя так, словно это был кусок цемента у него на языке:
– Винс.
При этом челюсть у него стала квадратной, кожа натянулась, когда он плотно сжал губы и развернулся.
– Куда ты идешь? – спросила я, прекрасно зная его маршрут к метро, и именно в этом направлении шла я сама.
У него на губах играла легкая улыбка, когда он остановился и посмотрел на меня, затем на Винса.
– Он знает, кто я?
Я покачала головой и нахмурилась. Откуда ему знать Джейса, черт побери? И зачем?
– Ну… – Он помахал Винсу, затем посмотрел мне прямо в глаза, взгляд был напряженным. – Уверен: он вскоре это узнает.
Выдав это последнее замечание, Джейс исчез.
Пропустив занятия в четверг, я позвонил Блю в следующий понедельник.
Не знаю, что на меня нашло в среду вечером, когда я увидел ее с каким-то парнем, с каким-то придурком, который одевался как Моррис и Дэнни.
У него была хорошая фигура. Высокий рост, неплохие волосы. Казался приличным челом.
Я был лучше, правда? Блю хотела меня. Я ее знал. Он не знал.
Часть меня хотела сохранить информацию о ней, которая у меня имелась, как мой личный трофей. Я ее знал – и это было мое единственное преимущество над этим парнем.
– Джейс? – Она всегда отвечала на звонок, обращаясь ко мне по имени. Мне казалось это милым.
– Привет, как дела?
Она молчала несколько секунд, вероятно, гадала, какого черта я звоню в девять минут девятого в один из вечеров учебной недели.
– Нормально. В чем дело?
Мы всегда так себя вели. Притворялись, что ничего не случилось, никаких разговоров в предыдущие дни не было. Будто каждое утро мы начинали новую жизнь и никакие предыдущие ситуации на нас никак не влияли.
– Просто хотел узнать, как прошло твое свидание.
– Это было не свидание.
– Нет? – Я изменил положение на матрасе. – Он симпатичный парень, Блю.
Почему, черт побери, я всегда так себя веду? Мне хотелось, чтобы она сказала «нет», конечно, хотелось. Мне хотелось, чтобы она считала привлекательным только меня. Это было нереалистично, просто бредово, черт побери.
– Да…
Глупо, глупо, глупо.
Когда я открыл рот, чтобы показать себя еще бóльшим дураком, у меня завибрировал телефон, и высветилось имя звонящего, который пытался пробиться: «Скотт Боланд».
– Блю, мне нужно идти. Увидимся на занятиях.
Я отключил связь до того, как она успела попрощаться, хотя она явно не собиралась долго обмениваться со мной любезностями. Я ответил на звонок моего старшего брата.
– Алло?
– Хочешь вместе поужинать в среду вечером? – предложил он на фоне отдаленных звуков включенного телевизора.
У меня засветилось лицо. Нет, вычеркните это, весь мой гребаный мир озарился светом. Вероятно, мама сказала ему, что я хочу с ним побольше общаться.
На прошлой неделе мы сели с ней рядышком и поговорили по душам. Отец больше не был частью пазла. Он приходил домой, ныл, жаловался на что-то в своей жизни и повторял это снова. И все. Все его проблемы почему-то включали крики на маму и меня, словно мы были принадлежавшей ему боксерской грушей.
Мои братья – все, что осталось у меня от отца. Было хреново, на самом деле хреново, что я не мог проводить с ними столько времени, сколько мне хотелось бы. Но они не хотели проводить время со мной. Это было хуже всего.
Я был слишком молод.
Я не понимал род их деятельности и карьерных устремлений.
В компании со мной не было здорово.
Я доставлял неудобства.
Хреново было то, что иногда это воспринималось очень болезненно. Я никогда не хотел просить ничьего внимания и любви, и уж точно внимания братьев. Я просто не мог больше это выносить. В доме было слишком тихо, а у меня в голове слишком много шума. Самым близким мне человеком была мама, и на какое-то время этого казалось достаточно.
