Я слышала стоны Брайса, которые доносились через микрофон.
– Да, да, сейчас приду. Ты идешь, Брайс?
– Да! – заорал он в одно время со мной.
– Нет! – сказала я.
Фон с уважением относилась к моим желаниям и закончила разговор, велев мне включить геолокацию на телефоне.
Когда она до меня добралась, я крепко ее обняла, объяснила, что произошло, затем позвонила Картеру и отправилась домой на «такси.
А теперь мы возвращаемся сюда.
В сегодняшний день.
Я сижу на бархатном диванчике напротив женщины средних лет с каштановыми волосами и бронзовой кожей.
– Почему я здесь? – повторила я вопрос своего психолога, пытаясь избавиться от всплывающих из памяти вспышек воспоминаний о Джейсе и нашей встрече на прошлой неделе. О панической атаке, которая случилась у меня дома на полу в ванной. О порезах, которые я почти себе нанесла.
Она кивнула, предлагая мне начинать, а сама откинулась на спинку своего двухместного диванчика.
– Потому что я думала, что вылечилась, – призналась я, отворачиваясь от зеркала слева от меня.
Мои мысли непреднамеренно перекинулись к
Моему утешению.
Моей боли.
– Честно, Стейси… – Я выдохнула, проклиная реальности моей жизни. Я съездила в три различных места в другой части света и все равно оказалась в том же положении, в котором была год назад.
Ложный рост.
Ложное лечение.
Я потеряла триста шестьдесят пять дней в поисках ложной мечты быть ложно счастливой.
Ложь. Ложь.
– Да, Беатрис? – подбодрила она меня успокаивающим ровным голосом.
Мне так сильно хотелось скопировать ее надежную внешность, ее спокойную манеру и прямую позу.
Но вместо этого у меня вырвался циничный гребаный смех, и я выдала правду:
– Я все еще на самом деле трахнута на голову, черт побери.
Мама всегда говорила мне, что нельзя допускать, чтобы успех ударил мне в голову, а провал разбил сердце.
Ну, я слишком часто терпел неудачи, чтобы добиться успеха. Мое сердце оказалось неспособным на успех.
На протяжении последнего года я трудился в двух местах. Первым местом работы была строительно-подрядная организация, которая выжимала из меня все соки за мизерную зарплату, а вторым – кофейня, где все постоянные посетители ругали меня за медлительность.
Я делал все слишком медленно, черт побери.
Представьте, сколько заказов вы получаете в минуту, есть длинный список ингредиентов, которые нужно размешать и взбить в течение двадцати секунд, а я…
Делал все…
СЛИШКОМ МЕДЛЕННО.
Если я чему-то и научился за этот год, то тому, что люди любят судить о том, чего не понимают.
Наверное, я сам относился к таким людям, потому что, когда Блю сбежала от меня четыре месяца назад, я не увидел, что она больше не та девушка, которую я трахал до получения диплома.
Люди меняются, конечно, меняются.
Но как?
В какой момент происходит, что мозг и сердце начинают говорить в унисон и ты приходишь к выводу: нужно что-то исправлять, тебе нужна помощь?
После окончания университета (и отъезда Блю из страны) я, так сказать, сел на скамейку запасных – или просто отключился. Теперь оценки не волновали меня, так что никакой ответственности я больше не чувствовал, ничто меня не связывало.
Работы у меня не было, нет, я только время от времени получал деньги на тотализаторе – ставил на результаты футбольных матчей и продолжал жить дома. «Где ответственность, Джейс?»
Где были амбиции?
Прошло три месяца ничегонеделанья. Я часто просматривал соцсети Блю, повторяя себе, что она наконец счастлива (без меня), а я должен ее отпустить, позволить ей свободно идти дальше.
Уилл пытался организовать мне стажировку у него в компании, но из этого ничего не вышло, потому что опыт работы у меня был нулевой, а на все должности требовались люди, у которых в резюме сияла золотая звезда и говорилось: «ЭЙ! ВЗГЛЯНИТЕ НА МЕНЯ! Я РАБОТАЮ НА УОЛЛ-СТРИТ, И МНЕ ПРИНАДЛЕЖАТ ТРИ ОБЪЕКТА, КОТОРЫЕ Я СДАЮ, И ЭТО В ДВАДЦАТЬ ДВА ГОДА!»
Невозможно. Нереалистично. Но мы живем в таком мире.
Опыт = успех.
Для роста мало места, потому что от тебя ожидают, что ты
Но представьте, что вы всегда чувствовали только это; изо дня в день вы так ненавидели человека, которым стали, и поэтому не считали себя достойным выйти из тени.
Вы были одним из толпы.
Потерянным, серым, немым.
Так было даже лучше – быть одиноким. Тишина стала моей подругой. Тишина никогда не винила меня за людей, которых я обидел и которым принес боль.
Через три недели после окончания университета у меня был день рождения.
Думаю, что я был в депрессии.
Скотт сказал мне, что мне следует рассказать о своих ощущениях, выпустить их наружу, а я даже не мог с ними определиться. Онемение проявляло ко мне доброту, парализовало меня.
Очень сильно парализовало.
