Женитьба в третий раз и рождение сына были моей надеждой на «нормальную» жизнь. Может быть, ответственность за заботу о семье остепенит меня, поможет заново открыть в себе того человека, которым я когда-то был. Но, конечно, все это не мешало мне пить с друзьями. Более того, теперь у меня появилась новая причина — я мог поднять тост за своего будущего сына.
Однако через несколько недель после рождения Томаса мою группу снова направили в Боснию. Я чувствовал одновременно облегчение и вину. Я понимал, что это ужасно — оставлять Кристин одну с новорожденным, но рассуждал так: это моя работа, и я должен зарабатывать на жизнь, чтобы содержать свою семью. В глубине души я понимал, что должен быть дома, но работа была важнее. Как бы то ни было, у меня не было выбора. Мне приказали идти.
Во время полета в Сараево меня мучило чувство вины, но с каждой пройденной милей я заставлял себя переключаться на то, что мне нужно было сделать. Защита генерала, возглавляющего миротворческие силы, и других высокопоставленных лиц была задачей «на все сто», и все, что не помогало мне в ее выполнении, нужно было выбросить из головы.
Внешне Сараево продолжало оправляться от ужасов войны. Большинство зданий, разрушенных в результате обстрелов, были снесены, улицы отремонтированы, открывались предприятия. В городе все еще оставались напоминания о пережитом — остовы многоквартирных домов на заросших сорняками участках, «сараевские розы», сохраненные для потомков, и огромные кладбища, как, например, у бывшего Олимпийского стадиона. Но в остальном жизнь там вновь входила в нормальную колею.
Однако также приходила тревожная информация, как из разведывательных источников, так и из новостей, о том, что Босния и Герцеговина, как мусульманская страна, становится «безопасным убежищем» для исламских террористов из других стран. Мне показалось ироничным, что НАТО вмешалось, чтобы защитить мусульманское население от сербских христиан, а теперь некоторые из этих людей укрывали врагов, в том числе тех, кто был связан с Усамой бен Ладеном и «Аль-Каидой».
Вернувшись из Сараево, я с нетерпением ждал возможности снова увидеть свою жену и особенно сына, но спустя три месяца сомневался, вспомнит ли меня Томас.
Быстро выяснилось, что Кристин все еще страдает от послеродовой депрессии и злится, что я оставил ее одну на три месяца воспитывать новорожденного. Ее семья много помогала, пока меня не было, но это было не то же самое, что если бы дома был муж, который мог бы помочь. Я справлялся с этим, не обращая на это внимания, и после нескольких дней попыток воссоединиться с сыном я вернулся к своей жизни в Подразделении.
Как командир группы, я старался подавать пример, тренируясь больше, чем когда-либо, будь то на стрельбище или в ближнем бою, или просто работая над развитием своей физической силы, которая, как мне казалось, была мне необходима, чтобы не отставать от новых операторов.
Я также брал свою группу на все большее количество специализированных тренировок, таких как курс вождения по бездорожью, прыжки с парашютом и другие виды специальной подготовки, чтобы улучшить наши способности к работе в постоянно меняющейся международной обстановке. Я твердо решил, что мы будем готовы к тому дню, когда нас снова призовут в бой.
Иногда эскадрон проводил учения в городах США. Мы находили пустующее здание, а затем ночью залетали туда, чтобы уничтожить условных «террористов», имитируя ситуацию с захватом заложников или отрабатывая «прямые действия», — непродолжительные налёты или специальные мероприятия. Эти учения вызывали от граждан шквал сообщений о таинственных черных вертолетах, звуках взрывов и выстрелов в местное полицейское управление, которое уже было в курсе маневров. Но к утру операторы Подразделения уже были далеко.
Операторам предоставлялась большая свобода действий при выборе боевых задач. Мы должны были читать донесения и отчеты разведки, готовить свои предложения, и, хотя нам доверяли принимать правильные решения во время служебно-боевых командировок, предложения должны были быть одобрены командованием. Это не были «отпускные» задания, и обычно места назначения были в лучшем случае неприятными. По возвращении мы должны были готовить подробные отчеты с детальным описанием того, что нам удалось узнать.
Разумеется, задание должно было пройти через оперативный отдел Подразделения, который следил за тем, кто и где работает. Всегда существовала вероятность того, что в интересующем нас районе уже что-то происходит. Операторы не рассказывали о своих задачах даже своим товарищам, поэтому любые новые предложения должны были быть проверены, чтобы мы не вмешивались в уже проводимые операции и не мешали друг другу. Хотя общественность о них никогда не узнает — ну разве что в СМИ вскользь упомянут о поимке наркобарона, или убийстве разыскиваемого террориста, но все это никогда не приписывалось Подразделению, — оперативники постоянно выполняли задания по обеспечению национальной безопасности по всему миру.