Затем в июле 1995 года бойцы армии боснийских сербов под командованием Радко Младича уничтожили более восьми тысяч боснийцев, в основном мужчин и мальчиков, в городе Сребреница. Вслед за этим 28-го августа они нанесли еще один минометный удар по рынку Маркале в Сараево, убив еще сорок три мирных жителя.
НАТО ответило широкомасштабными авиаударами и артиллерийскими обстрелами позиций боснийских сербов, и, наконец, сербы понесли достаточное наказание. В сентябре авиаудары НАТО были приостановлены, чтобы дать сербам возможность отвести тяжелое вооружение из окрестностей Сараево. Двенадцать дней спустя стороны согласовали основные принципы мирного соглашения. Двенадцатого октября вступило в силу шестидесятидневное прекращение огня, а первого ноября начались мирные переговоры, после чего в тот же день было подписано мирное соглашение[33].
После прекращения огня в Боснию и Герцеговину были направлены восьмидесятитысячные силы НАТО под командованием генерала Мейгса, командира 1-й пехотной дивизии США. Меня определили в его охрану.
Я был потрясен, когда мы впервые въехали в город после приземления в аэропорту. Вспомнилось, как я смотрел зимние Олимпийские игры 1984 года, которые проходили в Сараево, тогда красивом, современном городе, расположенном в горах, поросших сосновыми лесами. Мы поехали посмотреть на место проведения Олимпийских игр 1984 года и обнаружили, что здания и места проведения соревнований заросли сорняками и покрыты граффити. Было ужасно видеть следы от пуль на сооружениях, где сербские «эскадроны смерти» выстраивали и расстреливали невинных мужчин, женщин и детей. Бобслейная трасса была превращена в артиллерийскую позицию, а также в место для публичных повешений.
Познакомившись с городом и его жителями, я увидел психологические последствия многолетней жизни в зоне боевых действий. В то время как многие полагались на мрачный, фаталистический юмор, чтобы пережить день, страх казался их постоянным спутником.
Многие из тех, с кем я встречался, жили в разрушенных зданиях. Лишь немногие из них имели электричество или водопровод, которых, как я знал, не было в большинстве жилых домов. Школы не работали, и дети бродили по улицам, подвергаясь опасности из-за мин и тысяч неразорвавшихся боеприпасов — некоторые из них можно было видеть застрявшими на деревьях, когда выходил на утреннюю пробежку с генералом Мейгсом.
В каком-то смысле разрушения в Сараево оказались даже более шокирующими, чем опустошенные войной улицы Могадишо. Я догадывался, что отчасти это связано с тем, что страны Африки всегда казались втянутыми в жестокие и разрушительные конфликты. Но, кроме того, хотя в колониальном прошлом Могадишо когда-то был процветающим городом Африканского Рога, он все еще оставался преимущественно городом с грунтовыми дорогами, скромными домами и даже лачугами без водопровода. Там было всего несколько современных зданий, и те, похоже, были построены с расчетом на эффективность, а не на стиль.
С другой стороны, Сараево представлял собой сочетание современной и красивой многовековой архитектуры времен Османской империи. До войны город мог похвастаться большими многоквартирными домами; кварталами, окруженными деревьями, хорошими дорогами, современной инфраструктурой, прекрасными отелями, а также ночной жизнью и удобствами, которые можно было найти в любом европейском городе.
То, что случилось с невинными людьми в обоих городах, было одинаково трагично. Но разрушения в Сараево стали для меня тревожным звонком о том, что ужасы войны могут обрушиться на любой народ, в том числе и на мою собственную страну.
Несмотря на то что было заключено соглашение о прекращении огня, напряженность и уровень угрозы оставались высокими. Хотя лимузин, который я вел, когда перевозил Мейгса или американских высокопоставленных лиц, был бронированным, нельзя было рассчитывать на то, что одна только машина сможет защитить моих пассажиров. Движение в Сараево было затруднено. В городе не было ни электричества, ни водопровода, ни правоохранительных органов; не было светофоров, которые могли бы регулировать движение, отсутствовали даже полицейские. Поэтому я ехал как черт из преисподней, чтобы никто не смог предугадать мои передвижения. Всегда существовала вероятность угроз или того, что кто-то взорвет СВУ с помощью дистанционного управления, если я остановлюсь на перекрестке, — а значит, останавливаться было нельзя, и неважно, кого при этом мне придется сбивать с дороги.
Куда бы ни отправился генерал Мейгс, наша группа была там. Никто не знал, что мы операторы Подразделения, потому что у нас были удостоверения Госдепартамента. Но нас можно было опознать как группу охраны генерала по нашей «униформе» — жилетам для фотожурналистов, в которых можно было носить фотооборудование и пленку, боеприпасы и гранаты; винтовкам M4 наготове и вечно скрывающими глаза очками «Окли».
Бóльшая часть времени, проведенного мной в Сараево, прошла без происшествий. Но один инцидент будет преследовать меня, вечно всплывая в леденящих душу кошмарах.