Перед новой властью встало множество острейших проблем. Одной из них был затяжной топливный кризис. Почти вся Россия в 1917 году испытывала острый недостаток топлива всех видов. Москве зимой необходимо было ежедневно 475 тыс. пудов дров, 100 тысяч пудов каменного угля и столько же нефтяных остатков, 15 тыс. пудов торфа. Такого количества топлива в Москву не поступало уже с января 1917 года. Температура в квартирах редко понималась выше 10–12 градусов. Останавливалось все больше предприятий, росла заболеваемость населения. Топливный кризис не был разрешен и в 1918–1919 годах.
Снабдить продовольствием, теплом и энергией столицу можно было, только обеспечив политическую стабильность в стране, возродив ее экономику, создав мощную индустриальную и энергетическую базу. 26 марта 1918 года СНК рассмотрел вопрос об электрификации Московского района. Доклад был направлен в ВСНХ, в первый состав бюро которого входил П.Г. Смидович. В это время он возглавлял также Управление электротехническими сооружениями Комитета госсооружений и вплотную занимался делом электрификации региона. Смидовичу приходилось «выбивать» экстренную отправку составов с углем в Москву из Рязани, Владимира, Курска, Мурома и других городов, чтобы предотвратить остановку ГЭС, газового завода и других предприятий столицы. Являясь комиссаром первой национализированной электростанции на торфе «Электропередача» в Богородском уезде, Смидович занимался также организацией бесперебойной доставки на станцию продовольствия и других грузов.
В марте 1918 года МГЭС была единственным предприятием, обеспечивающим столицу электроэнергией. Под контролем Смидовича здесь было создано товарищество «Электротоп». Смидович принимал непосредственное участие в определении основных направлений преобразования столичной жизни, в решении наиболее важных ее проблем. Он являлся инициатором, организатором и руководителем многих начинаний Моссовета, говорил о его задачах на пленумах, заседаниях Исполкома и Президиума.
П.Г. Смидович активно участвовал в подавлении левоэсеровского мятежа в Москве 6 июля 1918 года, после которого произошел окончательный разрыв между большевиками и другими социалистическими партиями. Обстоятельства, связанные с мятежом, известны. Смидовичу, как председателю Моссовета, арестованному тогда одновременно с Ф.Э. Дзержинским и М.Я. Лацисом — руководителями ВЧК в 1919 году, довелось участвовать в одном из процессов над лидером мятежников М.А. Спиридоновой. Выступление Смидовича на процессе достаточно показательно для выяснения его позиции в сложной обстановке политического изоляционизма РКП(б).
Заседание Мосревтрибунала по делу Спиридоновой состоялось 24 февраля 1919 года. В качестве свидетеля выступал Н.И. Бухарин, П.Г. Смидович являлся обвинителем. В обвинительной речи он призвал трибунал совершенно спокойно и беспристрастно проанализировать «человеческий материал» и политическую сторону дела, руководствуясь прежде всего интересами революции и рабоче-крестьянской социалистической республики. Однако именно с этой позиции было «в высшей степени нелегко разобраться». Особенно сложно потому, что в суде не были представлены защитник и свидетели со стороны подсудимой. В этом процессе требовался осторожный подход, чтобы, как говорил Смидович, отчетливо выяснить, что именно нам нужно сделать в интересах углубления и дальнейшего развития революции».
Смидович доказывал, что позиция левых эсеров была во многом вызвана конкретными действиями «комиссаров державия» в деревнях, которые дискредитировали партию и советы, а также «наивной детской расчетливостью», приведшей к авантюрному выступлению в Москве с опорой на ничтожные контрреволюционные силы. Именно поэтому «опасности для Советской власти здесь нет и не может быть».
Он потребовал для подсудимой «8 месяцев такого удаления, которое бы соответствовало тюремному удалению». Трибунал, как известно, признал М. А. Спиридонову виновной в клевете на Советскую власть и отдельных ее представителей, в дискредитации власти и оказании помощи контрреволюции. «Не желая причинить ей излишних страданий», трибунал приговорил Спиридонову к изоляции и вынес решение о помещении ее на год в санаторий «с предоставлением возможности здорового физического и умственного труда». Столь мягкое решение во многом было обеспечено грамотной позицией обвинителя, придерживавшегося принципов права и демократии.
